Тирион и Теклис (сборник)

Тирион замер, переминаясь с ноги на ногу, едва не лопаясь от желания выложить все новости, но он знал, что отца нельзя торопить, когда тот погружен в свои исследования. Чтобы чем-то занять себя, Тирион принялся разглядывать комнату — огромную отцовскую библиотеку, полную книг и свитков, столь любимых Теклисом, банки с засоленными головами монстров, склянки с химическими препаратами и причудливые растения из джунглей Люстрии и восточных дождевых лесов Дальнего Катая.

Взгляд мальчика привычно — как он ни старался избежать этого — остановился на гигантских, внушающих ужас доспехах, стоящих в углу на проволочном каркасе. Доспехи походили на чудовищного голема, только и ждущего, чтобы его оживили. Отец утверждал, что эти латы были выкованы в магических кузницах наковальни Ваула для их легендарного предка Аэнариона и что теперь они сломаны, мертвы, нуждаются в магии, которая вернула бы их к жизни, влила в них силу и вновь сделала бы достойными какого-нибудь героя. Тирион порой сомневался, что все это правда, но очень надеялся, что так оно и есть.

Отец собственными руками восстановил поврежденный металл на груди и рукавах доспехов, и в этих местах теперь светлели заплатки, лишенные патины веков, покрывающей остальную броню.

Починка лат была делом всей жизни Аратиона. Да, свою жизнь он посвятил их изучению — с тех пор как унаследовал доспехи от своего отца, а тот — от своего и так далее, и так далее. Цепочка терялась в тумане времен. По семейным преданиям, доспех был подарен их предку Амариону самим Тетлисом в награду за спасение жизни сына. Доспех воистину был самой ценной их фамильной реликвией.

Насколько Тирион знал, отец первым в роду попытался починить латы. Пока что его усилия оставались бесплодными. Всегда оказывалось, что нужна еще одна деталь, еще один брусок редкого металла, еще одну мифическую руну следует заново открыть и начертать и еще одно заклинание переплести. Много раз Тирион слышал отцовские заявления, что на сей раз он своего добьется, — и всегда в итоге его ждало разочарование. Работа стоила Аратиону целого состояния и массы жизненной энергии, и все же она до сих пор не была завершена.

Переведя взгляд на отца, Тирион вдруг осознал, насколько тот хрупок. Волосы его были тонки, как серебряные нити, и белы, как снег на вершине Звездного Чела. Из уголков глаз тянулась паутина морщин, покрывающая почти все лицо. На руках некрасиво вздувались фиолетовые вены. Тирион посмотрел на собственную гладкую кожу, подивившись бросающейся в глаза разнице. Постоянные неудачи преждевременно состарили отца. Ведь князь Аратион разменял всего несколько веков.

— Можешь сказать то, что ты хотел сказать, сын мой. — Голос отца был спокоен и мягок, хотя и не без толики насмешки. — Что привело тебя в мой рабочий кабинет — даже без стука?

— Всадники приближаются, — выпалил Тирион. — Воины на боевых скакунах!

— Ты уверен? — переспросил отец.

Тирион кивнул.

— Отчего?

Отец считал, что наблюдения должны быть проверены и мотивированы. Это входило в его метод обучения. Он вообще придерживался девиза: «Учат не только книги».

— Кони слишком большие, чтобы быть обычными, а у всадников копья с вымпелами.

— Чьи вымпелы?

— Не знаю, отец. Они были слишком далеко.

— Так, может, было бы полезней, сын мой, подождать и разглядеть получше? Тогда ты, возможно, рассказал бы мне больше о том, кто эти незнакомцы и какова их цель.

Ну вот и опять Тирион не мог не почувствовать, что каким-то образом разочаровал своего мягкого ученого отца. Слишком уж Тирион был шумным, слишком активным. Не то что Теклис.

Отец улыбнулся ему:

— В следующий раз, Тирион. В следующий раз ты сделаешь лучше.

— Да, отец.

— К счастью, у меня тут есть подзорная труба, она позволит раздобыть информацию, которую ты упустил, несмотря на то что твои молодые глаза гораздо острее моих. Теперь беги, расскажи брату. Вижу, тебе не терпится поделиться с ним новостями.

Теклис лежал на огромной кровати с балдахином, под грудой ветхих, латаных-перелатаных одеял. Царящий в комнате полумрак не позволял разглядеть, насколько изъеден молью полог кровати и какой старой, шаткой мебелью обставлена спальня.

Теклис громко закашлялся — с таким скрежетом, что казалось, будто кости у него в груди сломались и теперь трутся друг о друга. Скрючившись в клубке одеял, он смотрел на брата снизу вверх горящими от лихорадки глазами. Тирион невольно подумал, не собирается ли Теклис на этот раз и вправду умереть, не станет ли эта болезнь для него последней. Брат был очень слаб сейчас, немощен, полон боли и отчаяния.

В голову Тириона пришла эгоистичная мысль: а что будет потом с ним? Он ведь чувствует эхо боли и слабости брата. Что случится, когда Теклис отправится в темное путешествие? Неужели умрет и он, Тирион?

— Что привело тебя сюда, брат? Еще светло. Время чтения не пришло.

Тирион виновато покосился на копию «Сказок Каледорской эпохи» Мадериона, лежащую на хромом столике у кровати, и шагнул к окну. Тяжелая портьера пахла затхлостью. Холодный воздух посвистывал в щелях ставен, несмотря на то что он сам лично затыкал дырки полосками мешковины. Нигде на этой старой вилле Теклис не мог спастись от холода, который, будто пиявка, высасывал из него жизненные силы.

— У нас гости, — сказал Тирион. Огонек интереса вспыхнул в глазах Теклиса, сделав его на миг чуть менее апатичным, чем обычно.

— Кто?

Тон брата сухим эхом повторил отцовский, как и сам вопрос. Тирион даже поразился сходству. Несмотря на свою слабость, Теклис был настоящим сыном их отца — в том смысле, в котором Тирион никогда не чувствовал себя таковым.

— Не знаю, — вынужденно признался он. — Я поторопился и не рассмотрел геральдические символы на их знаменах. Просто побежал к вам с новостями.

Голос его звучал угрюмо, хотя Тирион и понимал, что брат не заслужил подобного отношения.

— И отец опять учинил дознание, полагаю, — заметил Теклис и скорчился в очередном жутком приступе кашля. Не стоило ему смеяться, в его-то положении.

— Он заставляет меня чувствовать себя глупо, — сознался Тирион. — Вы заставляете меня чувствовать себя глупо.