Страница 13 из 280
Глава 1
Многих удивляет, что Аэнариону никто не сообщил, что Морелион и Иврейн, его дети от Вечной Королевы, выжили. Знай он об этом — быть может, изменился бы весь ход эльфийской истории. Возможно, он никогда бы не отправился на Оскверненный остров и не забрал бы меч Кхаина. Никогда не встретил бы Морати. Малекит, возможно, и не родился бы.
Но подобные рассуждения бессмысленны. То, что случилось, — случилось. Меч был извлечен из алтаря. Эльфы Нагарита последовали за Аэнарионом на гибель и проклятье. И мир был спасен.
Возможно, именно потому, что Аэнариону так и не сказали, что дети его живы.
Многие ученые считают, что, раз меч был извлечен, Сердцедуб и его доверенные князья имели право скрыть от Аэнариона судьбу его отпрысков. Они указывают на то, что произошло с теми эльфами, кто последовал за Королем-Фениксом, и что случилось с Малекитом, известным теперь как Король-Колдун. Держа детей в отдалении от отца, их обезопасили от гибельного влияния меча.
И таким образом, начиная с Иврейн, у эльфов Ултуана есть Вечная Королева с ее незапятнанной чистотой, за что все мы бесконечно благодарны.
Впрочем, возможно, у тех, кто хранил от Аэнариона тайну, были иные причины. Ученые обращают внимание на то, что с учетом амбиций, питаемых Морати в отношении ее сына Малекита, маловероятно, чтобы дети выжили в Нагарите, в пределах ее досягаемости. Вторая жена Аэнариона прославилась своим знанием ядов, зелий и вредоносного колдовства. Кто знает, как долго протянули бы Морелион и Иврейн, если бы Морати знала об их существовании?
Но, каковы бы ни были причины, Сердцедуб и князья своими действиями обеспечили продолжение рода Аэнариона, сохранив две его главные ветви. Одна дала нам непрерывающуюся последовательность Вечных Королев — вплоть до нынешнего поколения. Вторая ветвь несет благословение и проклятье Ултуана, бурлящие в блистательной и порченой крови многих наследников Аэнариона. Они, как и их великий предок, дают эльфам повод как проклинать, так и благодарить их.
Князь Илтарис. История Крови Аэнариона
10 год правления Финубара, вилла Аратиона, Котик
Тирион сидел на краю стены отцовской виллы, свесив ноги, наслаждаясь ощущением опасности. Позади лежал двадцатифутовый обрыв, а обрыв впереди был еще круче, поскольку земля там резко шла под уклон. Если отсюда упасть на камни, вполне можно переломать руки-ноги.
Позднее зимнее солнце ярко горело в чистом голубом небе. Здесь, высоко в горах Котика, было холодно. Дыхание вырывалось изо рта белыми облачками, тонкая ткань изношенной туники и штопаный шерстяной плащ плохо защищали от мороза. Вдалеке виднелся конный отряд, скачущий вверх по склону к вилле на вершине холма.
В этой части Ултуана чужаки встречались редко. К ним вообще заглядывало мало народу, в основном это были проезжие звероловы, оставляющие тут часть своей добычи в качестве платы за охоту на отцовских землях. Иногда заходили селяне с высокогорий посоветоваться с отцом насчет болезни в семье или проконсультироваться по какому-нибудь незначительному магическому или научному вопросу.
Когда мать была жива, все было иначе — так, по крайней мере, утверждала Ежевика. Когда родители прибывали сюда на один-два летних сезона, спасаясь от жары низин, дом оживал, в нем толпился народ, с визитом являлись чародеи и ученые со всего Ултуана, а также многочисленная материнская родня. Мать любили и готовы были поехать даже в столь отдаленное место, чтобы навестить ее.
Только Тирион ее совсем не знал. Она умерла сразу после тяжелых родов, произведя на свет его с братом, и в мире Тириона ее никогда не существовало. Твердо уверен он был лишь в одном: никто из местных, за исключением отца, не мог позволить себе лошадь, тем более боевую.
Зрение Тириона было не хуже орлиного, и он приметил, что кони чужаков крупнее отцовских и оседланы так, как он видел лишь на картинках в книгах. Большинство всадников — с копьями. Ну а чем еще могли быть эти длинные шесты с развевающимися вымпелами?
Честно говоря, ему и не хотелось, чтобы это оказалось что- то другое. Он хотел, чтобы к ним приближались рыцари, шикарные благородные воины, о которых они с братом читали в старых отцовских книгах. Интересно, не связано ли их появление с его завтрашним днем рождения, хотя отец, похоже, опять совершенно забыл о празднике. Но Тирион отчего-то чувствовал, что связано. Это казалось… правильным.
Он вскочил и, балансируя на тонкой кромке стены, зашагал к крыше конюшни, раскинув руки, чтобы удерживать равновесие. Там он втиснулся в довольно большую дыру между черепицами и спрыгнул на опорную балку. Пыльный, отдающий плесенью запах старого здания вперемешку с теплым звериным духом отцовского коня защекотал ноздри. Тирион пробежал по балке, подхватил канат, который сам привязал к концу бруса, и прыгнул.
Этот долгий полет к земле был лучшей частью «путешествия». Головокружительное ощущение скорости, легкий крен — и приземление кувырком на тюки сена. Он всегда после этого улыбался.
Тирион выбежал из конюшни, промчавшись мимо обескураженной Ежевики. Старая морщинистая эльфийка проводила его смятенным взглядом, как будто энергия юного Тириона отчего-то расстраивала ее.
— Чужаки едут! — крикнул Тирион. — Я скажу отцу!
— Тише, юный Тирион, — шикнула Ежевика. — Твой брат опять болен. Ты разбудишь его.
— Мой брат уже проснулся!
Ежевика приподняла бровь. Она не стала спрашивать, откуда Тирион знает. Тирион все равно не смог бы ответить. Он понятия не имел, как такое возможно, но, когда брат находился неподалеку, Тирион частенько мог сказать, спит он или бодрствует, радостен или грустен или у него что-то болит. Вообще-то ему всегда казалось странным, что остальные этого не могут. Наверное, дело в том, что они с братом — близнецы.
— Да уж конечно проснулся, после такого-то шума, — проворчала Ежевика, сердито и якобы хмурясь, но глаза ее оставались добрыми. И все-таки, как всегда, она заставила Тириона почувствовать себя виноватым.
Он взлетел вверх по лестнице и ворвался в покои отца.
Отец вскинул руку, прося тишины. Он стоял за верстаком, разглядывая что-то в окуляр магнаскопа.
— Тише, Тирион, подожди секунду.