Страница 114 из 280
— И все же я эльф, а ты — человек. Неважно, что кто-либо из нас об этом думает, мир остается все тем же.
— Неужто, князь Тирион? Мир меняется. Кто знает, что принесет нам грядущий век?
— Весьма вероятно, я еще смогу это увидеть. А ты?
Лейбер не нашел, что ответить. Да Тирион и не ожидал. Пыхнув еще раз трубкой, человек злобно зыркнул на Тириона, потом улыбнулся и громко рассмеялся:
— Следовало догадаться, что в споре мне эльфа не перещеголять.
Теклис ненадолго отвлекся от смешивания снадобий, прислушиваясь к разговору брата с Лейбером. Ему требовалось сосредоточиться. Слух его, как и зрение, не был остер и в лучшие времена, а заклинание, которое он использовал, чтобы отгонять насекомых, жару и влажность, лишь ухудшило ситуацию, глуша все звуки, точно уши его были заткнуты пчелиным воском.
Он видел, что Тириона растревожили слова человека, заставив серьезно задуматься, но брат не мог выйти за рамки обычной эльфийской предвзятости по отношению к людям.
Тирион действительно считал себя выше человека и имел массу эмпирических свидетельств в пользу этого. По любым меркам, по любым критериям он оказывался лучше. Он вроде бы даже собирался выложить это человеку, но передумал. Беда в том, что Тирион не видел одного простого факта: судил он, руководствуясь стандартами, установленными им самим и другими эльфами.
Теклис добавил в смесь щепотку селитры и истолченной грифоньей кости и кисло улыбнулся. Зелье воняло адски, но было необходимо для сохранения его сил. Да и не только сил. Без этих препаратов его зрение и слух станут даже хуже, чем сейчас. Он будет почти глух, почти слеп и чрезвычайно хил.
Конечно, по любым меркам эльфы выглядят лучше людей. Несомненно, они гораздо лучше осведомлены. Естественно, эльфы лучше во всем, в чем хороши эльфы. Но в этом соревновании все правила установлены эльфами, и все они показывают их преимущества.
Ни один эльф даже не представляет, что могут быть вещи, известные людям, но не эльфам. Ни один эльф не признает, что люди уже заселили и контролируют большую часть мира и что процесс этот будет лишь продолжаться.
Все эльфы воображали, что по праву долгожителей они заслуживают большей благосклонности богов. Теклис был убежден, что люди, если бы они действительно того захотели, могли судить по-своему и чувствовать свое превосходство над эльфами. Просто пока они этого не делали. Потому что привыкли думать об эльфах как о старшей расе, ослепленные и завороженные чужой красотой, культурой и магией. Но долго так не продлится.
Однажды — и день этот уже близок — люди перестанут обращать внимание на романтический ореол, окружающий эльфов, и начнут судить их так, как они того заслуживают. И увидят, что эльфы на самом деле не настолько уж лучше их.
Они увидят, что эльфы расколоты на две враждующие фракции. Что эльфы по-своему так же разобщены, как и люди, а то и больше. Теклис не мог представить себе какие-нибудь человеческие королевства, вовлеченные в столь же ожесточенную братоубийственную войну, как Ултуан и Наггарот. Или которые сражались бы столь же долго.
А еще люди, казалось, не страдали от безумия, преследующего эльфов: от странной одержимости, жажды власти, яростного желания овладевать знаниями и магическим искусством.
Конечно, все это волновало и людей, но не в такой степени, как их расу. Некоторые эльфы даже считали это еще одним доказательством своего превосходства. Эльфы все чувствовали острее и ценили дороже.
Однако Теклис отнюдь не был уверен, что это делает их лучше и выше. Просто они другие. В сущности, иногда он думал, что избыточность эльфийского темперамента — явный их недостаток. Они способны сконцентрироваться исключительно на чем-то одном и упускают при этом прочие, куда более важные вещи.
Он закончил помешивать снадобье и выпил его. Горькая жидкость оставила на языке неприятный привкус, но действовать начала сразу, вызывая головокружение.
Теклис желчно подумал о собственном отце, одержимом извлечением тайн из старых доспехов Аэнариона. Князь Аратион пренебрегал и собственными детьми, и поместьем, растратив все состояние древнего рода в погоне за своей навязчивой идеей. Если бы Тирион не спас финансовое положение семьи своими пиратскими и торговыми авантюрами, сейчас бы они наверняка обитали в сточной канаве или находились на содержании богатой родни из Дома Изумрудного Моря.
В детстве Теклис, бывало, подозревал, что едва не умер из-за того, что его отца больше интересовали секреты древнего колдовства, чем благополучие собственных детей. И все-таки винить отца Теклис не мог. Слишком хорошо он понимал, какая жажда сжигает родителя. Он и сам точно так же гнался за магическим знанием.
Вот ведь — в поисках древнего артефакта он обошел полмира просто потому, что тот обещал открыть кое-какие тайны своего создания. Теклис испытывает неудобства, скуку, подвергается немалым опасностям, преследуя знание, и делает это, не раздумывая.
Конечно, были и другие причины. Он хотел помочь брату найти оружие, которое поможет ему выжить, когда их враг, демон, настигнет их, а Теклис боялся, что это неизбежно. И еще он думал, что если сумеет обнаружить клинок и проникнуть в его тайны, то может найти что-то, что поспособствует отцу в его магических исследованиях. Теклис последний стал бы обвинять эльфов в одержимости: он и сам был одержим. Но не видеть того, что эльфы судят о себе слишком благосклонно, а о людях — наоборот, он просто не мог.
Но, несмотря на понимание этого, Теклис, глядя на Лейбера и брата, думал, что Тирион все-таки лучше. Он тоже был подвержен обычным предрассудкам, но, по крайней мере, осознавал, что страдает от них. И осознавал, какие опасности влечет за собой концентрация на чем-то одном в ущерб всему остальному. Многочисленные опасности. В следующий раз, при новой атаке, удача может и отвернуться от них.
Что это: воздействие снадобья или нечто действительно потревожило ближайшие кусты? В тот же миг из зарослей показалась длинная морда с оскаленной, полной острых зубов пастью.
— Смотрите! — воскликнул Лейбер. — У нас гости!
На них снова напали.