Страница 84 из 222
— Выберемся, — уверенно сказал Виктор Петрович. — У меня чуйка. А девка твоя… ведьма, самая настоящая, что ли? Я такое только у одной молдавской цыганочки видел, лет двадцать назад. Теперь понятно, почему она у тебя под крылом. А парень, что? Подковы разгибает? Пули зубами ловит?
— Нет, — коротко и сухо ответил Игорь. — Я её просто… прикрываю. Она ценный кадр.
Виктор Петрович присвистнул, многозначительно глянув на меня, потом на Игоря. Больше вопросов не было.
Мы побежали дальше. Казалось, мы пробежали уже целую вечность. Ноги стали ватными, в боку закололо. Наконец, впереди показался край здания и ещё один, такой же люк, прикрытый куском ржавого железа. Мы подбежали к нему. Саша осторожно сдвинул железный лист в сторону. Под ним была такая же чёрная дыра и скоба лестницы.
— Осторожно, вниз, — скомандовал он. — Тишина.
Спускались ещё медленнее, чем поднимались. Каждое движение, каждый скрип железа отдавался в пустоте шахты гулким эхом.
Мы вышли на в коридор, который ничем не отличался от тгго, их которого мы ушли. и направились к лестнице, ведущей вниз.
Мы спустились на несколько этажей, и вдруг снизу начал доноситься шум. Сначала смутный, потом всё отчётливей. Музыка. Электронная, ритмичная, знакомая. Что-то вроде той, что играла в «Гавани». И голоса. Много молодых голосов.
Мы вышли не в технический коридор, а прямо на просторную, освещённую площадку какого-то этажа. Но это был не ремонтируемый этаж. Здесь горел свет, стены были покрашены, на полу — следы недавней уборки. А прямо перед нами, в конце короткого коридора, виднелось большое двойное окно, за которым копошилась толпа человек в пятьдесят — подростки и молодые люди. На двери рядом с окном была наклеена самодельная, но яркая афиша: «Набор в танцевальный коллектив „Огни Москвы“. Репетиционный зал».
Мы замерли как вкопанные, ошеломлённые этим резким переходом из мира сырого бетона, страха и погони в мир обычной, шумной, советской культурной жизни. Из-за двери доносились команды хореографа: «И раз, и два, и поворот!»
Саша Зигзаг первым пришёл в себя. Он обернулся к нам, его лицо в тусклом свете коридора было усталым, но снова собранным.
— Всё. Отсюда, уже должно все пойти, как по маслу. Вы, — он кивнул Виктору Петровичу и его людям, — сворачивайте налево, там пожарный выход прямо на задворки. Я знаю, вы дорогу найдёте. Мы, — он глянул на меня и Игоря, — пойдём своим путём сольемся с молодежью, раздобудем одежу и тоже следом за вами, только через главный вход.
Мне, главное добраться до телефона, есть у меня здесь свой человечек, он раздобудет дипломат и я залягу на дно. ВЫ тоже, Виктор Петрович, забирайте все, что в портфеле. там не только то оч ем мы говорили, но и маленький бонус я вам приготовил, хотел отдать в честь успешных переговоров, но ладно уж, забирайте все так. Главное — у меня все здесь, он легонько постучал двумя пальцами по лбу.
Виктор Петрович кивнул, коротко, по-деловому. Он шагнул к Зигзагу, крепко сжал его руку.
— В расчете, считай, раз Ты мне схему ещё отдашь. И… спасибо. И ей, — он кивнул на меня. — Без неё сейчас в камере сидели бы.
— Ну что, девочка чёткая, — наконец сказал он, не глядя на меня. — Выходит, ты мне жизнь спасла. Второй раз, если считать ту цыганку из Молдавии… но та в это время и гадала на картах, а ты… ты по-другому.
Он достал из кармана самую настоящую визитку на котором было написано всего семь цифр, московский номер телефона.
— Держи. Это не моя прямая линия. Это… безопасный номер. Он будет работать всегда. Даже если меня не станет, там будут знать, что делать.
Я взяла листок. Бумага была шершавой.
— Если вдруг, когда угодно, днём или ночью тебе будет нужна помощь. Настоящая помощь. Не от милиции, не от этих… кэгэбэшников. А помощь наша, понятная. Он повернулся ко мне, и его глаза, холодные и умные, смотрели прямо в душу. Тогда ты и позвонишь. Скажешь, что ты Лена. Чёткая девочка, с которой мы вместе гуляли пятого февраля восемьдесят восьмого года. Этого будет достаточно. Тебя выслушают. И помогут.
Он и его люди быстро, бесшумно растворились в тени левого коридора. Мы остались втроём у этого островка нормальности.
— Что делаем? — тихо спросил Игорь.
— Мы, — сказала я, прежде чем Саша успел ответить, глядя на оживлённую толпу у двери в зал, — остаёмся здесь. Сейчас смешаемся с ними, а потом спокойно выйдем, как все. Два подростка, пришедших на просмотр. Ты, — я посмотрела на Зигзага, — тебе здесь быть не с руки, слишком взрослый. Уходи своим путём. Мы справимся.
Саша посмотрел на меня, потом на Игоря, и впервые за весь этот безумный день на его лице появилось что-то похожее на уважение без тени цинизма.
— Умница. Так и сделайте. — Он вытащил из кармана смятую пачку «Мальборо», сунул одну сигарету в рот, но не закурил. — Через три дня, на старом месте, в гавани Вас найдет Мишка, мой человек, отдаст вам ваши деньги. Если всё чисто. Если нет… я найду, потом, когда нибудь…
— Там будет твоя доля, Лена, и твоя, Игорь. За последнее дело и… за всё. Считай, отступные. Или премия за спасение жизни. В его голосе не было привычной иронии. Была усталая серьёзность. Как только этот чемоданчик будет у меня, я залягу. На самое дно.
Он посмотрел куда-то поверх моей головы, в тёмный пролёт тоннеля.
— Там доллары. Не много, но достаточно, чтобы начать хорошую жизнь заново. Думаю… махнуть за бугор. В Штаты. Там сейчас всё бурлит, возможности… Начну с чистого листа. Без этого совка, без этих вечных игр в кошки-мышки с системой и такими же, как я.
Его слова повисли в сыром воздухе коридора. Идея побега. Полный разрыв. Я смотрела на него, и мне стало по-настоящему грустно. Не из-за того, что теряю источник дохода или защиты. А из-за него самого.
— Саша, — тихо сказала я. — Не езди так далеко. На чужбине… плохо. Ты же сам говорил в машине про падающие идолы. Помнишь?
Он кивнул, нахмурившись.
— Так вот, ветер перемен будет дуть такой, что не все устоят под его напором. Но это не значит, что нужно бежать на край света. Скоро… очень скоро всё изменится так, что всем будет не до тебя. Не до старых схем, не до прошлых разборок.
Он пристально посмотрел на меня, и в его глазах загорелся тот самый аналитический, пронизывающий огонёк.
— Откуда ты это знаешь, Лена? Такие вещи не в газетах пишут. Даже в самых смелых.
Я вздохнула. Как объяснить? Не объяснить. Можно только попросить поверить.