Страница 206 из 222
Глава 72
Перед погружением
Я попробовала снова. Теперь взяла воспоминание о письме из Сочи. Представила, как мы с Игорем читаем его, удивляемся, обсуждаем. Потом,наложила поверх него воспоминание о другом письме. Обычном, из Воронежа, от маминой двоюродной сестры. О том, что она поздравляет нас с Первомайскими праздниками и сообщает, что все живы, здоровы, приглашает в гости летом. Обыденное, как и многие другие письма.
Потом, ещё слой. Воспоминание о том, как я писала сочинение на экзамене. Как выводила буквы, как перечитывала, как волновалась.
Слой за слоем. Я устала, голова шла кругом. Но я продолжала.
Игорь позвонил вечером.
— Как ты? — спросил он.
— Думаю, — ответила я.
— Есть идеи?
— Еще не знаю, но я пробую экспериментирую.
— Получится?
— Не знаю. Но попробую.
— Тогда до завтра.
— До завтра.
Я положила трубку и снова села за стол. Ночь предстояла быть долгой. Я перебирала воспоминания, прятала, перекладывала, накладывала слой за слоем. Постепенно я разобралась и с воспоминаниями из свой прошлой жизни. Детство Едены Викторовны я решила оставить почти без доработок. Качельки, сад, зимний парк. Школьные годы почти тоже оставила неизменными. Вот моя рука, она моет окно. Вот я читаю книгу, вот я еду на электричке. Ничем не примечательное советское детство. Убрала только своих родных родителей и бабушку с дедушкой. А вот с учебой, работой, и прочими взрослыми делами я занялась вплотную. Но и это оказалось мне под силу. К полуночи я чувствовала себя опустошённой, как выжатый лимон, но готовой. Готовой к тому, что должно было случиться. Главное, чтобы Полковник не перебирал каждое воспоминание с особой тщательностью.
Я пробовала еще и еще до двух часов ночи, сожалея о том, что никто не может проверить мои результаты. О том, что бы просить об этом Андрея или даже Наташу, не было даже и речи. Это было рискованно и ненадежно.
Я смотрела в окно на серое предрассветное небо и думала о том, что эта ночь изменила меня. Я стала не просто Леной Соколовой, девушкой с даром. Я стала хранительницей своих тайн. И я была готова защищать их.
Утром Игорь как обычно встретил меня у подъезда. Я видела, что для него это тоже была не легкая ночь.
— Лена, — сказал он. — А что, если… если я попробую тебя защитить?
— Как? — не поняла я.
— Мой дар, это же блокировка. Если я буду рядом, может, я смогу помешать полковнику проникнуть глубоко?
— Не знаю, — ответила я. — Твоя защита работает автоматически. Но ты не умеешь управлять ею. И никогда не пробовал.
— А если я разобрался в этом? За одну ночь!
— Наверное это невозможно, — вздохнула я. — Нам не дадут быть рядом, а на остальное нужны более длительные тренировки.
— Тогда просто буду рядом, — сказал он. — Держать тебя за руку, пока будем ждать. Может, это и не поможет, то тебе будет спокойнее.
— Это поможет. Просто знание, что ты рядом.
Я улыбнулась ему и мы пошли к метро.
Мы молча дошли до метро, молча сели в вагон. Я смотрела на мелькающие за окном станции и думала о том, что сейчас будет. В голове крутились обрывки вчерашних разговоров, предупреждение Андрея. И ещё, образ Наташи, которая крутит обручальное кольцо на пальце, когда очень волнуется. Неужели она что-то скрывает? Что она знает? И что увидят во мне?
В конторе нас встретила Анна Викторовна. Она была бледнее обычного, под глазами залегли тени. Её голос, обычно такой ровный и спокойный, сегодня звучал как-то напряжённо. Увидев нас, она кивнула и сказала:
— Поднимайтесь на второй этаж. Вас ждут.
— Спасибо, — ответил Игорь, и мы пошли к лестнице.
На втором этаже было тихо. Коридор уходил влево и вправо, но нам нужно было прямо, в приёмную перед кабинетом полковника. Мы подошли и увидели, что на стуле у стены уже сидит Андрей. Он был в обычной одежде, светлая рубашка, тёмные брюки, но выглядел он уставшим и напряжённым. Его лицо было бледным, под глазами залегли тени, а губы были плотно сжаты. Увидев нас, он кивнул и жестом пригласил сесть рядом.
— Андрей, — спросила я тихо, когда мы сели. — Сколько это происходит по времени?
Он нервно пожал плечами, потирая пальцы. Я заметила, что его руки слегка дрожат.
— По-разному, — ответил он шёпотом, чтобы его не услышали из-за двери. — От двадцати минут до часа. Раньше ещё никто не выходил.
— А Наташа? — спросил Игорь. — Она уже там?
Андрей кивнул. Я заметила, как его пальцы сжались в кулаки, а на скулах заходили желваки.
— Да. Она зашла минут двадцать назад.
Мы замолчали. Я смотрела на дверь кабинета и пыталась представить, что происходит за ней. Там, внутри, сидели полковник и гипнотизёр, Александр Петрович, тот самый, который обеспечивал отвод глаз на вокзале, который помогал нам во время операции на площади трёх вокзалов. А теперь он помогал полковнику проникать в чужие воспоминания.
Я задумалась. Полковник ведь тоже телепат. Я помнила тот первый день в конторе, когда ощутила его присутствие у себя в голове. Но, скорее всего, его дар не такой сильный, как у меня. Может быть, даже слабее, чем у Андрея. Если ему нужен человек, находящийся под гипнозом, чтобы совершать действия над чужим разумом, значит, его способности ограничены. Ему нужен проводник, посредник, который откроет дверь в чужое сознание. В отличие от Андрея или меня. Мы можем воздействовать на большие расстояния, нам не нужен объект в метре от нас. Мы слышим мысли на расстоянии, проникаем в сознание, даже не прикасаясь.
И всё равно, несмотря на это, мы всего лишь его подчинённые. Мы подписали бумаги, согласились на сотрудничество. И теперь наша жизнь зависит от его решений. Эта мысль была не из приятных. Я смотрела на дверь кабинета и думала о том, что за этой дверью сейчас решается чья-то судьба. Моя судьба. Игоря. Наташи. Андрея. Всех нас.
Минуты тянулись медленно. Я смотрела на часы, которые висели на стене в приёмной, и считала секунды. Прошло пять минут. Десять. Пятнадцать. Игорь сидел рядом, молчаливый и напряжённый. Я чувствовала, как он время от времени сжимает мою руку, чтобы приободрить. Андрей сидел неподвижно, глядя в одну точку на стене.
И вдруг из-за двери послышался звук. Тонкий, горький всхлип. Наташин голос. Я сразу узнала его, этот голос, который обычно был таким спокойным и ровным, сейчас дрожал и срывался. Он был полон боли, страха, отчаяния.
Андрей дёрнулся, сжал пальцы, заерзал на стуле. Его лицо побледнело ещё больше, почти до синевы. Он открыл рот, словно хотел что-то сказать, но не издал ни звука.