Страница 3 из 36
— И не только это, — тихо и твёрдо сказала ещё одна пожилая женщина. — Кума моя при дворе служила. Пресветлая не сама умерла. Отравили её. Потом сбросили со скалы, на несчастный случай. Кума сама видела, кто Пресветлую в последний вечер из покоев увёл. Королевский человек.
В подвале стало очень тихо.
— Врёшь, — выдохнул Виттер, но голос у него дрогнул.
— Мне врать с чего. Кума уже в могиле.
— Пресветлую! — потрясённый выдох, — ту, что воду королевству дала…
Молчание. Тяжёлое.
— Засуха-то с её смерти и пошла. Снова.
— Вот и получается, — подытожил старческий голос. — Сам Пресветлую убил. Сам воду отобрал. Сам на драконов попёр. И мы теперь тут, в подвале, из-за него.
— Из-за него, — подтвердили несколько голосов. — Точно не из-за драконов.
Я сжала свой дар в острие и ударила в пульсирующий центр проклятья.
Паразит лопнул беззвучно. Рассыпался серым пеплом. Пепел растворился в кровотоке и вышел мутной дымкой.
В ту же секунду мой дар вспыхнул. Точнее, почернел.
На долю секунды тёплый целительский свет моих ладоней стал другим. Ледяным и чужим.
Я отдёрнула руки. Тело охватил озноб.
Привкус этого холода я знала.
Слабый, странный оттенок я ощущала с того самого дня, как очнулась в теле Рианы. Списывала на особенности Рианиного дара: целительница, но с необычным холодком. Мало ли какие сочетания даёт магия этого мира.
Я давила этот оттенок неосознанно, как давят зубную боль, пока она не мешает жить.
Но сейчас было иначе. Сейчас этот холод поднялся во мне мощно, осознанно, будто откликнулся на что-то. На дракона?..
Я сжала пальцы в кулак, вдавливая холод обратно, вглубь, под слой привычного целительского тепла.
Он уступил. Потускнел. Снова стал едва заметным привкусом.
Я быстро обвела взглядом подвал. Никто ничего не заметил. Виттер молчал у стены, ссутулившись. Женщина с младенцем укачивала ребёнка. Мальчишка тыкал в стену пальцами, считая трещины.
Оставалось справиться с ожогом. Знакомая работа: ткани, капилляры, регенерация. Тепло ладоней вдоль обожжённой линии, тонкий луч целительского дара в поверхностные слои.
Здесь мне помогала драконья природа раненого: его тело само тянулось к восстановлению, надо было только открыть русло.
Через четверть часа ожог затянулся до состояния, при котором можно было наложить чистую повязку и оставить до утра. Я закрепила край и всмотрелась в его красивое молодое лицо.
Раненый дышал ровно. Синева с губ ушла, уступив место бледности. Пульс был медленнее, глубже. Сердце било спокойно.
Я тяжело прислонилась к стене. Каменный холод впился в лопатки. Мелкая дрожь пошла от пальцев к локтям. Тяжёлая работа сделана.
Я справилась. Он будет жить.
Внутри меня воцарилась тишина. Та самая, которую я помнила по ночным дежурствам в моём родном мире. Когда больного вытащили, отвоевали от смерти, и дальше он уже справляется сам.
Спор у стены стих до шёпота. Голоса переключились на другое.
— … а генерал драконий, говорят, страшнее всех драконов разом, — шептал кто-то. — Мне друг рассказывал. Видел его. Здоровенный, страшный. Глаза как чёрные ямы.
— Где он проходит, свет гаснет, — подхватил хриплый мужской голос. — Факелы тухнут сами.
— Враки.
— Мой друг на тракте торгует, видел своими глазами. Армия шла, генерал верхом. Мимо лавки проехал, а все свечи у него разом погасли. Все до одной.
— Сказки рассказываешь.
— Сказки или нет, а потухшие свечи были.
— Говорят, Тьму генерал водит, как собаку на привязи. Только собака больше хозяина. И страшнее, и злее.
Слушая про генерала драконов, я устало прикрыла глаза.
Вот они говорят, и даже не представляют, насколько правы в том.
Ведь я знала генерала. Любила его, когда была Нореаной. И думала, что он любит меня…
Я знала этого дракона, помнила его молчание во всех оттенках. Его разрушительную, испепеляющую ярость.
Знала, каким он был, когда доверял: внимательным, с редкой полуулыбкой в уголках суровых губ. Знала и другое: каково это, когда его доверие уходит навсегда.
Именно так это и произошло, когда я умерла Нореаной. Последнее, что я видела перед своей второй смертью, его чёрные ненавидящие глаза.
Нет, мне нельзя вспоминать. Нельзя, нельзя, нельзя! Слишком это больно…
Вдруг на лестнице в подвал раздались шаги. Тяжёлые. Размеренные. Каждый удар сапога отдавался в камне вибрацией.
В подвале тут же воцарилась тишина. Все испуганно смотрели на лестницу.
Отчётливо ощутилось давление, будто воздух резко сжался. Звуки приглушились. Огоньки плошек осели ниже.
В проёме двери возник высокий широкоплечий мужской силуэт. И раздался голос. Мощный, низкий, хрипловатый. Без единой интонации.
— Какой лекарке вы отдали моего адъютанта?
Глава 4
Генерал
Я рывком обернулась на голос от лестницы, чувствуя, как холодею от макушки до пят.
Тени на стенах вытянулись и застыли. Огоньки, освещающие подвал, замерли, будто вдавились вниз, сделав тесное пространство темнее.
Дышать стало тяжко, будто воздух уплотнился, став густым и вязким.
В проём, наклонившись и повернувшись, чтобы поместиться в низкий узкий дверной проём, вошёл… он.
Высокий. Широкоплечий. Дракон. В человеческом облике, но это делало его ещё страшнее громадного крылатого чёрного зверя, что я помнила из памяти Нореаны.
Тёмно-серый полевой мундир без единого украшения, идеально сидящий на мощном рельефном теле. Высокий воротник-стойка, массивный широкий ремень, длинный меч в простых ножнах у бедра.
Волосы чёрные, коротко подстриженные на висках, падающие на лоб сверху.
И глаза. Чёрные, как бездна, что без остатка поглощает весь свет и ни крупицы не возвращает обратно.
Воздух в моих лёгких кончился сразу. Колени ослабли, внутри всё оборвалось и провалилось куда-то вниз.
В моей новой жизни, я видела этого до тьмы в глазах пугающего мужчину впервые. И тело Рияны отозвалось так, как отзывается живое перед хищником высшего ранга. Панической утробной дрожью, которую я изо всех сил, но безуспешно пыталась сдержать.
Тело тряслось, а во мне, за слоем чужого сейчас тела, отозвалась другая, старая память.
Я знала его. В прошлой жизни, в этом мире.
Точнее, Нореана знала — та, чьей жизнью в этом мире я уже жила…