Безумие Ворон

Когда ее взгляд останавливается на мне, она переводит его на Стефано. И идет дальше.

Все это время я чувствую его взгляд на своей обнаженной спине.

Суп, который они раздают на обед, едва тепловатый, но девушки вокруг меня пьют его из металлических чашек так, словно их не кормили несколько дней. Стефано кивает мне, когда я вопросительно смотрю на него. Он молча стоит в глубине комнаты, ни к кому больше не обращаясь.

Мы сидим тихо, Сесиль разговаривает с одним из охранников в дальнем углу.

Я рискнула бросить взгляд на девушку рядом со мной, ту, которую Сесиль весь день держала у меня над головой. Она смотрит в свою пустую чашку, осторожно ставя ее на стол, ее плечи сгорблены, когда она смотрит туда, где разговаривают охранники, их глаза плотоядно сканируют нашу группу.

Мои руки действуют быстрее.

Я подношу свою уже пустую чашку к губам и делаю вид, что делаю глоток, ожидая, пока девушка заметит полную чашку рядом с собой. Голубые глаза бросают взгляд на пустую чашку в моих руках, и ее пальцы дрожат, когда она тянется за полной.

Я почти пропускаю тихий шепот. — Спасибо.

У меня сжимается грудь.

Что с ней будет?

— Прости, — выдыхаю я, глядя перед собой. — Мне так жаль.

Чья-то рука касается моей, когда охранники снова сосредотачиваются.

Когда день, наконец, заканчивается, я остаюсь на месте, пока Сесиль не уводит последнюю девушку и дверь за ними не закрывается. Охранники следуют за мной, и возбуждения в их шипящих голосах достаточно, чтобы понять, что сейчас произойдет. — Они идут в другую комнату.

— Да.

Пауза, а затем Стефано садится рядом со мной, поднимает колени и кладет на них локти. У меня под носом появляется скомканная розовая ткань.

Я не испытываю благодарности за одежду.

Одежда — это, блядь, основное право человека.

Я повторяю эту мысль, натягивая ее через голову и обхватывая себя руками. — Ты был прав.

Я чуть не убила эту девушку из-за своего рта.

С минуту он ничего не говорит. — Это место изменит тебя. Превратит во что-то новое, если ты позволишь. Не дай этому случиться.

— Я уйду до того, как это произойдет. — Но моему голосу… не хватает уверенности, которая была у меня только прошлой ночью.

Стефано смотрит на меня тяжелым взглядом. — Я сказал то же самое однажды. Мой дядя позаботился о том, чтобы этого никогда не случилось.

Я бросила на него любопытный взгляд. — Я всегда думала, что он твой отец.

Он слегка пожимает плечами. — Сальваторе знает, что я ненавижу это сравнение, поэтому он находит забавным позволять другим так думать. У него нет своих детей.

У него такой вид, словно он хочет забрать свои слова обратно в тот момент, когда они слетают с его губ. Последнее, невысказанное слово тяжело повисает в воздухе между нами, и я проглатываю этот страх.

Пока.

Я быстро меняю тему. — Где твои родители? — Спрашиваю я.

Это... неподходящая тема. — Нам нужно идти.

Стефано резко встает, и я моргаю от прохлады в его тоне, когда он протягивает мне руку. Я самостоятельно поднимаюсь на ноги, он опускает ее назад, сжимая пальцы.

Избегая его взгляда, я прочищаю горло. Моя кожа кажется мне… жирной. Грязной. — Я бы убила за душ, если мне это разрешено.

— Можешь принять его перед ужином. — Он игнорирует мой язвительный тон и смотрит на часы. — Сесиль уже должна была заполнить твой гардероб.

Замечательно.

— И ты придешь на ужин?

Он делает паузу, на его лице отражается нерешительность. — Вообще-то мне нужно в кампус. Забрать кое-какие вещи из моей квартиры, если я собираюсь быть здесь. Так что... нет. Не сегодня.

Оставляет меня одну.

С моим мужем. И, вероятно, с Сесиль.

Я снова обхватываю себя руками. В этот момент я так чертовски сильно скучаю по мужчинам, которых оставила позади, что у меня за глазами вспыхивает жгучая боль.

Я даже не знаю, жив ли Люк.

Мы оставили так много нерешенного: я оставила их, оставила Дома, Джио и Данте перед горящим домом, а теперь...

Жжение распространяется по моему горлу, угрожая перекрыть мне доступ воздуха. Я весь день так старалась не думать о них, что теперь не могу думать ни о чем другом.

И отчаяние грозит поглотить меня.

Я не знаю, смогу ли я это сделать.

Сглатывая агонию, обжигающую горло, я заставляю себя ответить Стефано, который наблюдает за мной, нахмурив брови.

— Конечно. — Я проскальзываю мимо него, направляясь к двери. Он следует за мной по пятам. — Делай что хочешь.

Он не мой союзник. Он мой охранник в этой адской дыре тюрьмы.

— Кэт.

Я ускоряю шаг, направляясь к ступенькам, ведущим в главный дом. Комната с клетками передо мной расплывается. На моих щеках влага, и я смахиваю ее.

Я сильнее этого.

Доносятся звуки из соседней комнаты, и мои ноги набирают скорость на этих ступеньках, пока я почти не бегу, как будто я могу обогнать хрюканье, шлепки плоти о плоть.

Он ловит меня, когда я подхожу к двери, его руки обхватывают меня, когда он разворачивает.

— Отпусти меня. — Мои ногти впиваются в его руки. Я не могу дышать, страх сжимает мои дыхательные пути в тугой захват, от которого перед глазами поплыли темные пятна.

Я не могу дышать.