Безумие Ворон

День 1 — Катарина

— Кэт.

Голос Стефано дрожит, когда я смотрю вперед, на подземелье. Оно выглядит точно так же, как и вчера. Вдоль стен все еще стоят клетки, холодные и жестокие в своей суровой стальной конструкции.

Но они пусты.

— Где они?

Мой голос срывается на этих словах. — Девушки. Где они?

Он колеблется. — Некоторые… работают. Другие на обучении. Это чередуется, пока их не переводят.

Переводят.

Продают.

— Понятно.

Голос Стефано хриплый. — Нам нужно спуститься. Сесиль ждёт нас.

Я не могу заставить свои ноги двигаться. Мое горло горит, глаза щиплет, когда я смотрю в эту пустую комнату. Стефано обходит меня, спускается и поворачивается, чтобы заглянуть мне в лицо.

— Зачем ты это делаешь?

Он моргает, как будто мой вопрос застал его врасплох. Но он не отвечает, вместо этого задавая мне свой собственный вопрос. — Почему ты вернулась? Прошлой ночью. Ты ушла. Ты могла бы сбежать.

У меня болит сердце. — У них есть кое-что, что принадлежит мне.

Он засовывает руки в карманы, обдумывая мои слова. — У них есть тоже кое-что принадлежащее мне.

В основе этих шагов лежит общее понимание между нами. Его темные глаза на одном уровне с моими, наш рост одинаков, когда я стою на ступеньку выше него.

Я вглядываюсь в его лицо в поисках. Там боль, мерцающая в темноте. Он оглядывается через плечо. — Сесиль будет здесь с минуты на минуту.

У них есть тоже кое-что, что принадлежит мне.

Что-то удерживает его здесь.

Я смотрю через его плечо на эти пустые клетки.

— Тогда показывай дорогу. — Мой голос тяжелый, приглушенный. — Похоже, у меня впереди напряженный день.

Но на этот раз колеблется Стефано. — Не высовывайся сегодня. Чем больше ты бунтуешь, тем хуже. И ни с кем не разговаривай. Им это не нравится.

Я недоверчиво смотрю на него, и он, поджав губы, отворачивается. — Всегда может стать хуже. Помни это. И Сесиль постарается сделать это для тебя настолько трудным, насколько это возможно.

Он ведет меня мимо клеток, и я не спускаю глаз с его спины.

Хмурюсь.

— Почему ты хромаешь?

Теперь он выглядит раздраженным, когда оглядывается назад с хмурым выражением лица. — Я не хромаю.

Я изучаю его походку, отмечая внезапную скованность в спине. И его рубашка… она выглядит мокрой. Он дергается, когда я наклоняюсь вперед, чтобы коснуться его пальцами. — Какого хрена ты делаешь?

Но я смотрю на алое пятно на своей коже.

— Оставь это. — Ледяные слова. Я вывела его из себя.

— Но...

— Оставь это в покое, — отрывисто произносит он, останавливаясь. — Господи Иисусе, Корво. У тебя есть проблемы поважнее, на которых нужно сосредоточиться.

Я бы предпочла думать о чем угодно другом, только не о том, что ждет меня впереди.

Скрестив руки на груди, я наблюдаю, как он продолжает, мысли кружатся вихрем.

Определенно хромает, хотя и пытается это скрыть.

И что он с тобой сделает? За то, что ты их отправил?

Полагаю, ничего. В конце концов, я его наследник.

У меня начинает складываться более четкое представление о Стефано Азанте. Его лицо напряжено, когда он останавливается перед дверью. — Оставь свое отношение за порогом, Кэт. Пожалуйста. Что бы ты ни увидела.

Его голос звучит так, словно он в отчаянии.…

Но я также не дура. Поэтому я киваю, собираясь с духом.

— Вот ты где.

Сесиль щелкает пальцами, когда мы входим. Рука Стефано возвращается, он хватает меня за предплечье и ведет в конец шеренги коленопреклоненных женщин. Охранники, блядь, повсюду в этой комнате, наблюдают со всех стен, как Сесиль расхаживает взад-вперед.

Она останавливается передо мной. — Снимай одежду.

Стефано перемещается позади меня, его слова лаконичны. — Ее не нужно классифицировать. Она не товар.

Сесиль улыбается красными, блестящими губами. — Ты мешаешь моим тренировкам, Стефано?

Прежде чем он успевает ответить, я снимаю платье через голову, комкаю его в руках, прежде чем отбросить в сторону. Сегодня утром мне не выдали нижнего белья. Пожав плечами, я поднимаю брови. — Я ненавидела это гребаное платье. У тебя действительно дерьмовый вкус в одежде, Сесиль.

Она смотрит на меня. Стефано вздыхает позади меня.

Когда она наклоняется вперед, я напрягаюсь. Ожидая пощечины или удара.

Но она бьет не меня.

Темноволосая девушка рядом со мной со сдавленным рыданием сворачивается калачиком, хватаясь за лицо, и я делаю шаг вперед, мое лицо искажается от гнева. — Что за блядь...

Со всех сторон на меня нацелены пистолеты. Стефано дергает меня обратно в шеренгу, его рука с резкой силой толкает меня на колени. — Заткнись.

Мои кулаки сжаты, дыхание тяжелое, а тихие всхлипывания продолжаются рядом со мной. Сесиль присаживается на корточки, встречаясь со мной взглядом.

— Знаешь, Катарина, почему я так хороша в том, что делаю?

Я позволяю ненависти наполнить мои глаза, когда смотрю на нее. Она только с улыбкой наклоняет голову. — Потому что я выясняю, что делает людей послушными. Как получить максимум пользы от нашего товара. И ты… Я встречала таких же, как ты. В тебе нет ничего особенного. И я буду тренировать тебя так же хорошо, как я тренировала каждую другую болтливую сучку, которая переступала порог моих дверей.

Она встает, щелкая пальцами. Девушка рядом со мной издает испуганный крик, когда охранники толкают ее вперед, и я вздрагиваю, протягивая к ней руки, когда перед моими глазами пляшут пятна.

Паника, переходящая в страх, ледяной страх в моей груди, когда они приставляют пистолет к ее затылку. Нет…

Я отдергиваю руки назад и остаюсь совершенно неподвижной, моя голова наклоняется вперед, и Сесиль цокает языком. — Так-то лучше. Ты дышишь неправильно, и она будет той, кто заплатит за это.

Девушку оттаскивают обратно в очередь рядом со мной. Дрожа, она принимает ту же позу, что и все остальные.

Тяжело дыша, я быстро просматриваю линию, прежде чем скопировать их движение, мое сердце бешено колотится в груди.

Паника не отступает. Она остается на прежнем месте, пока нас выстраивают, измеряют, тычут и подталкивают. Вспышки камер заставляют меня смотреть вперед, в сторону, снова поворачиваться.

Нас учат улыбаться. Вести себя красиво. Быть идеальной.

Нас учат и другим вещам. Вещам, от которых у меня подступает тошнота, когда Сесиль заставляет всех подняться, чтобы продемонстрировать, что они все усвоили.