Страница 66 из 123
— Некоторые народы, — сказала я ровно, — умеют строить корабли, пересекать океаны, отражать вторжения, вести войны на суше и не падать в обморок от мысли, что мир не ограничивается их границами. У всех свои сильные стороны.
На этот раз пауза вышла ощутимее.
Кайр едва заметно отвёл взгляд в сторону. Нарель, кажется, снова пытался не улыбнуться. Сиарран вообще смотрела между мной и жрицей с неподдельным интересом, как ребёнок на очень дорогой, но потенциально опасный спектакль.
Шаар’Энна чуть склонила голову.
— Вы говорите смело для гостьи.
— Вы говорите презрительно для жрицы, — ответила я.
Ариан не вмешался.
И именно это почему-то поддержало сильнее всего.
Он просто был рядом. Буквально за моим плечом. Достаточно близко, чтобы я ощущала его присутствие почти как вторую линию устойчивости.
Иара заговорила снова, без нажима, но так, что разговор сам собой переключился:
— Здесь также обучают младших работать с малым лечением. Не только с линиями силы. С током тканей, с памятью воды, с ускорением восстановления.
— У вас и детей этому учат? — спросила я, позволяя ей увести тему.
— Основам. Не для практики на других. Чтобы они знали, как не повредить собственные каналы и как распознавать сбои.
Это заставило меня задуматься.
— Значит, если кто-то искажён… — начала я и почти сразу мысленно себя одёрнула.
Поздно. Шаар’Энна слишком внимательно посмотрела в мою сторону.
Я закончила фразу иначе:
— …то у вас должны быть способы это заметить?
Ответила Иара. И очень осторожно.
— Есть состояния, которые заметны сразу. Есть те, что проявляются неявно. Очень многое зависит от природы отклонения.
— И от того, хотят ли его видеть, — спокойно вставила Иарасса.
На миг все притихли. Я медленно перевела взгляд на старшую принцессу.
Она смотрела не на меня. Вперёд. На садовые террасы. Но сказала это явно не случайно.
Интересно.
Очень интересно.
Сиарран, почувствовав сгущение воздуха, поспешила снова прорвать его собой:
— А у вас наверху дети тоже учатся так рано?
— Да, — ответила я. — Только не все одному и тому же. Кто-то языкам. Кто-то строевой подготовке. Кто-то управлению кораблём. Кто-то навигации, истории, военной географии, дипломатии, математике…
— А взаимодействию с током Мира?
— У нас это называется иначе.
— Но есть?
Я усмехнулась.
— Есть печати, схемы, проводники, энергосети, резервы и очень много скучной теории, без которой потом кто-нибудь обязательно взрывает половину лаборатории.
— Вот! — с торжеством сказала Сиарран, оборачиваясь к сестре. — Я же говорила, что наверху тоже умеют делать опасные глупости красиво.
— В этом я никогда не сомневалась, — заметила Иарасса.
Мы прошли ещё несколько террас, спустились на более низкий ярус, где в воде медленно двигались крупные мирные существа — что-то среднее между скатами и длиннотелыми морскими оленями с ветвящимися костяными гребнями. На их спинах были закреплены корзины и лёгкие грузовые платформы.
— Тягловые? — спросила я.
— Скорее транспортные спутники, — ответил Нарель. — Они сами выбирают маршруты, если задать им узел назначения.
— И не пытаются сбежать от цивилизации?
— Иногда пытаются, — сказал Кайр. — Обычно после общения с молодыми придворными. — он, как и его напарник, активировал свой камран так, чтобы контур охватил его только по плечи, дав возможность его голосовым связкам работать. Но сохранился хвост. Так он смог коммуницировать словами, а не звуком.
Я коротко рассмеялась.
Сиарран тем временем уже снова оказалась рядом со мной.
— А правда, что у тебя был собственный корабль? — спросила она.
— Не собственный. Императорский.
— Но ты им командовала.
— Да.
— И мужчины тебя слушались? Ведь у вас, насколько я знаю, порядок таков, что мужчины правят миром.
Я повернула голову.
Вопрос был задан без издёвки. С чистым любопытством. Настолько прямым, что на него даже обижаться было бы глупо.
— Да, — сказала я. — Потому что я хорошо командую.
Сиарран моргнула.
— Просто всё-таки у нас наверху обычно командуют не по хвосту и не по полу, а по компетентности.
Иарасса посмотрела на меня уже совсем иначе — не как на забавную чужачку, а как на фигуру, которую стоит иметь в виду.
— Как смелая концепция, — произнесла она.
— Попробуйте как-нибудь, — любезно предложила я.
— Боюсь, наша знать не переживёт такого потрясения.
— Наша тоже до сих пор не пережила. Я ведь стала первой, — я подмигнула старшей.
— Тогда, возможно, у наших народов больше общего, чем кажется.
Вот это уже было не пикировкой. Почти мостом. Совсем тонким. Но настоящим.
Мы свернули в ещё один широкий переход, ведущий к открытому обзорному кольцу. Здесь течение было сильнее, свет — ярче, а за прозрачной стеной далеко внизу виднелись несколько жилых ярусов. Я остановилась почти машинально.
Там, внизу, была просто жизнь.
Кто-то плыл с ребёнком-русалёнком на руках. Кто-то спорил у торговой ниши. Подростки гонялись друг за другом в воде. Пожилая мирэна с серебристым хвостом поправляла на мирэне-подростке тунику. Молодой мужчина что-то чинил у края платформы, а рядом сидел совсем маленький русалёнок и серьёзно подавал ему инструменты.
Это было так обыденно, так узнаваемо, что в груди вдруг странно сжалось.
Потому что да. Они были не только красивым чужим народом, не только двором, не только политикой, не только аренами и жрицами. Они были людьми — насколько вообще это слово можно применить к хвостатому народу. Со своими домами, детьми, привычками, усталостью, нежностью, глупостями и гордостью.
И от этого всё становилось сложнее. Намного сложнее.
— Ты опять слишком серьёзно думаешь, — негромко сказал Ариан у меня за плечом.
— Это не лечится.
— Я могу попытаться отвлечь.
— Я заметила, что ты этим угрожаешь регулярно.
— И с достойным упорством.
Я покосилась на него.
— При дворе ты тоже такой?
— Нет. Там я ещё хуже.
— Не сомневаюсь.
— А зря. В некоторых кругах это считается обаянием.
— В некоторых кругах люди едят губки, пропитанные солёным жиром, и называют это деликатесом. Не всё, что принято, заслуживает уважения.
Он тихо рассмеялся.
Иара, шедшая впереди, вдруг замедлилась. Её взгляд скользнул вправо, к боковому переходу.