Страница 62 из 152
Представления начинаются обыкновенно утром и длятся до наступления сумерек. Ночной жизни в китайских городах не существует; городские ворота на ночь запираются, и отдельные кварталы и улицы даже загораживаются рогатками и решетками, так что ночным посетителям театров и не попасть было бы домой. Исключением являются портовые города, открытые для европейцев; там китайские «син-сун», как называется по-китайски театр, бывают открыты наравне с английскими и в вечернее время. То же самое наблюдал я в Сан-Франциско и в Сингапуре. Большое заблуждение предполагать, будто китайские театральные пьесы, как это описывают скользящие по всему взглядом торопливые топтатели вселенной, тянутся днями или неделями. У китайцев существуют такие же одноактные и многоактные пьесы, как у нас, только у них нет занавеса, вследствие чего конец одной пьесы не отделяется от начала другой паденьем занавеса, и одна пьеса непосредственно следует за другой. Если кому из богатых зрителей захочется посмотреть известную пьесу, ему стоит только распорядиться и заплатить несколько лишних таэлей.
Почти все театральные представления китайцев сопровождаются музыкой, почти во все пьесы входит пение. Сколько ни старался я, во время своих частых посещений разных театров, уловить хоть какую-либо мелодию, ритм, гармонию в ужаснейшей какофонии, производимой помещающимися на самой сцене музыкантами, – мне это ни разу не удалось. Я обратился однажды по этому поводу с расспросами к одному говорившему по-английски шанхайцу, и он, смеясь, ответил мне, что на него такое же впечатление производит европейская музыка. То же и относительно пения. Мы, европейцы, не можем представить себе пение без мелодии, а говорим приблизительно все в одном тоне; китайцы же в разговоре придают каждому слову особое ударение, вследствие чего разговор у них выходит певучим, зато пение их, по нашим понятиям, необычайно монотонно. Переложить китайские песни на наши ноты мы можем лишь приблизительно, так как китайская гамма состоит не из восьми тонов, как наша, а из семи. Кроме того китайцы не знают пиано, никаких модуляций, придающих нашей музыке такую прелесть, поют в нос и обыкновенно во все горло. А между тем Конфуций выразился о музыке, что она «квинтэссенция гармонии, витающей между небом, землей и людьми»! И китайцы просто обожают музыку; у них существуют свои музыкальные общества, оркестры, и ни один праздник, ни одно богослужение или погребение, ни одна процессия или свадьба не обходятся без музыки. Большинство китайцев и китаянок умеют играть на каком-нибудь инструменте. Музыка известна им в течение почти пяти тысяч лет, со времен императора Фуси. Китайцы же являются первыми изобретателями органа, по-китайски чжэн; вообще музыкальных инструментов у китайцев множество; между ними есть и сделанные из камня. При такой любви к музыке понятно, что без музыки не обходится и театр, да большая часть публики и посещает театр только ради нее, так как из разговоров, которые, надрываясь изо всех сил, ведут актеры высокой фистулой, мало что можно понять, как последние ни стараются. Впрочем, содержание большинства китайских пьес уже заранее известно зрителям. Сюжеты по большей части исторические, почерпнутые из событий минувших эпох; эпохи царствования нынешней династии драматургам воспрещено касаться. Заучивают актеры свои роли не по письменному тексту, а со слов; таким образом, традиции исполнения ролей передаются из поколения в поколение и, благодаря этому, китайские театральные представления дают возможность поглубже заглянуть в высшей степени любопытное прошлое китайцев, в жизнь, нравы и обычаи прошлых столетий. Современные сюжеты позволено почерпать лишь из простонародной и семейной жизни, и из таких-то пьес я, с помощью объяснений переводчика, узнал много подробностей внутренней, интимной жизни этого интересного народа, которые иначе, наверно, так и ускользнули бы от меня.
Театральные зрители
Сценическая обстановка у китайцев проста до смешного и напоминает условия, царившие у нас на сцене во времена Шекспира. На заднем плане помещается раскрашенная полотняная стена с двумя дверями, ведущими в уборную актеров; из одной двери выскакивают все действующие лица с причудливо размалеванными лицами и в столь же причудливых костюмах, выкрикивают свои реплики и скрываются в другую дверь. Музыка все это время не прекращается ни на минуту. Музыканты сидят в глубине сцены сбоку и дудят себе в трубы, колотят в барабаны и гонги и пилят на скрипках, по-видимому, вне всякой связи с пением актеров. Несколько стульев, сундуков и ящиков довершают сценическую обстановку. По мере надобности эти бутафорские предметы переносятся и переставляются во время самого действия на глазах зрителей служителями. Предполагается, что последние остаются невидимыми публике. Вообще фантазии зрителей задается порядочная работа. Я припоминаю, как одна актриса, т. е. одетый в женское платье актер, едва вскарабкалась на пирамиду из стульев и сундуков, которая должна была изображать гору, причем жесты и мимика актрисы имели в виду пояснить зрителям, что она прокладывает себе путь через лес. В другой раз шестеро молодцов улеглись друг на друга посредине сцены. Затем из дверей выскочили две партии воинов в фантастических костюмах; одна партия откатила лежащих молодцов в сторону, и после того обе партии вступили врукопашную. Переводчик объяснил мне, что первые шестеро молодцов изображали крепостную стену. Еще однажды я видел, как актер, изображавший воина, прогалопировал через сцену, как бы сидя верхом на лошади, и затем сделал вид, как будто передал кому-то письмо. Оказалось, что воин изображал гонца, посланного одним из действующих лиц в Монголию. Для вящего вразумления публики гонец, остановившись в углу сцены, сам рассказал, что вот-де прибыл теперь в Монголию и исполняет свою миссию.
Наряду с обыкновенными персонажами выводятся в пьесах и добрые и злые духи, без которых китаец, по-видимому, никак не может обойтись. Чтобы оттенить сверхъестественный характер этих последних персонажей, игравшие духов актеры выходят не из дверей, а подымаются из подполья сцены. Однажды, во время забавной сцены между тремя действующими лицами, из подполья высунулась голова духа, но выбраться оттуда он, несмотря на все усилия, по-видимому, никак не мог и принялся звать на помощь других актеров. Те тотчас же подбежали и вытащили его из люка, после чего он стал в позу, а остальные актеры тотчас же принялись проявлять все признаки сильнейшего ужаса.