Страница 57 из 152
Теперь довольно было с нас! Мы всласть насладились китайским празднеством и направились вон из города, чтобы подняться на холм, на вершине которого возвышались крепостные стены, а из за них выглядывали крыши пагод интересной архитектуры. На крепостных стенах тоже развевались сотни флагов, красного и белого цвета. Дорога вела через обширное кладбище с тысячами маленьких могильных холмиков, иногда перемежавшихся лужайками и купами деревьев. В тени одной из таких древесных куп сидели на каменной скамье четыре китаянки, по-видимому, погруженные в созерцание дивно прекрасной речной долины, расстилавшейся в обе стороны на много-много миль. Только подойдя поближе, мы разглядели, что предполагаемые китаянки отличались светлыми волосами, голубыми глазами и такими большими ногами, которые вряд ли могли принадлежать истинным дщерям Срединного царства. Эти четыре дамы были членами какой-то шведской миссионерской общины, приютившейся тут же, под защитою форта. Рядом с этим миссионерским домом, а также по ту сторону холма, расположены были другие миссионерские дома, преимущественно американских общин. Миссионеры живут тут со своими женами довольно-таки уютно и приятно, уча китайцев, как спасти свою душу. Здесь действуют и миссионеры Американско-баптистской общины, и Американско-методистско-епископальной и Американско-южно-пресвитерианской, и Китайской-внутренней, но все эти десятки миссионеров с их женами вкупе и богатыми средствами не имеют и четвертой доли того успеха, какого достигают два французских католических патера с их скромными денежными средствами. И хоть бы эти многочисленные американские миссии приносили какую-нибудь пользу иностранцам в Китае! Как хорошо было бы, например, если бы в их госпитали принимали больных европейцев. К сожалению, этого нет; европейцам отказывают и принимают лишь больных китайцев.
Укрепление, возвышавшееся на вершине холма, охранялось скорее собаками, чем солдатами. Первые при нашем приближении подняли тревогу, последние же, в дамских соломенных шляпах на длиннокосых головах, преспокойно остались лежать на травке, лишь искоса поглядывая на нас. Но когда я выказал намерение пройти в ворота укрепления, один из солдат вскочил и загородил мне путь. Нам было объявлено, что без письменного разрешения мандарина нельзя проникнуть в крепость. Чудесный вид на Янцзы-цзян вознаградил нас за это разочарование. Отсюда мы могли ясно проследить прежние береговые линии этой капризной, вечно меняющей свое русло реки. Она то отрывает от одного берега целые участки, иногда в несколько кв. километров, и присоединяет их к другому, то прокладывает себе новый путь по пышным хлебным полям, то смывает острова, образовавшиеся было в ее русле, то наносит новые. Мы рассматривали в бинокль противоположный берег огромной мутной реки, на котором еще в середине XIX столетия находился большой город Гуачжоу, являвшийся одним из важнейших соляных депо Китая. Бывало, что на реке перед ним стояли на якорях до двух тысяч джонок и лодок, нагруженных солью. Теперь от былого города осталось лишь несколько жалких хижин, одиноко торчащих среди болот. Янцзы-цзян проглотил город. Точно так же лишился своего прежнего значения Янчжоу, расположенный в каких-нибудь двадцати километрах к северу от Чжэньцзяна и бывший столицей династии Ян. Шестьсот лет назад, задолго до того как европейцы проникли в Китай, Янчжоу имел губернатором европейца; это был не кто иной, как знаменитый Марко Поло, проживший здесь три года.
От тех времен, пожалуй, не сохранилось никаких следов ни там, ни в Чжэньцзяне, и даже старые пагоды Золотого острова едва ли настолько древнего происхождения.
Вернувшись с прогулки, мы велели отвезти себя на лодке к святыне буддийского мира, в стенах которой ожидает поклонения своих длиннокосых почитателей колоссальная статуя Будды, окруженная изображениями его учеников и апостолов. Кипучая жизнь и движение на набережной, главной улице иностранной колонии, однако, показались нам интереснее пагод, и я часами готов был бы смотреть на толкотню в съестных лавочках, вокруг переносных кухонь, возле игорных столов и лотков торговцев фруктами и яйцами, если бы не ужасный, оглушительный шум и гам. Китайцы, по-видимому, ничего не могут делать без крика; даже носильщики тяжестей кричат на каждом шагу свое «ха-хе» тем громче, чем тяжелее их ноша, словно думают, что крик-то их и вывозит в работе. Слушать с раннего утра до наступления ночи беспрерывные крики «ха-хе», вырывающиеся из тысяч здоровенных глоток, конечно, плохое удовольствие для европейских обывателей колонии. Несколько лет тому назад они и обращались к чжэнь-цзянскому даотаю с просьбой воспретить эти крики. Тот исполнил просьбу, но на следующий день кули орали свое «ха-хе», пожалуй, еще громче, и так с тем и остались.