Страница 31 из 152
Только после того, как китайский мальчик выучил наизусть эти книги одну за другой, учитель объясняет ему смысл выученного, причем сам пользуется комментариями, Чу-фу-цзя, составленными во времена крестовых походов. Вот альфа и омега знаний, сообщаемых в Китае подрастающему поколению. Математика, географии, история, религия, собственный разговорный язык и какие бы то ни было прикладные науки безусловно исключены из китайской воспитательно-образовательной программы, и даже люди, считающиеся у китайцев за величайших ученых, часто не имеют ни малейшего представления о материках, не говоря уже об отдельных странах. Все, что находится за пределами Поднебесной империи, считается областью варваров, и только тем из мандаринов, которые живут в открытых для европейцев торговых гаванях, известно если не местоположение, то хоть значение Германии, Англии и России. В отношении всех самых обыкновенных предметов знания, которые знают как свои пять пальцев, наши школьники самых младших классов, в Китае царит полнейшее невежество, каким наши школьники отличаются, например, по части конфуцианской мудрости. Китай не знает государственного обучения, никаких государственных или городских школ, принудительного обучения, курсов, дипломов, каникул и экзаменов, исключая государственные конкурсные экзамены на звание чиновника. Но в каждом городе, в каждой деревне есть известное число частных школ; содержатся они, по большей части, провалившимися на государственном экзамене кандидатами в чиновники. Они получают с учеников от двух до пяти таэлей в год (около 6—15 марок) с каждого, что дает им, при наличности двадцати-сорока учеников, от ста до полутораста таэлей годового дохода, а часто и меньше. Словом, и в Китае положение школьного учителя незавидно, как и в более близких к нам странах. В больших городах часто случается, что более зажиточные родители, живущие на одной улице или в одном квартале, в складчину нанимают своим детям домашнего учителя; случается, что это делает и отдельное богатое семейство, целый ремесленный цех, купеческая гильдия, которые и отводят для учебных занятий помещение в своем цеховом доме или клубе. Распространенная в Китае благотворительность также поддерживает немало школ, но обучение во всех случаях ведется по одной и той же программе. В высших школах, открывшихся за последнее десятилетие в некоторых больших городах, например в Кантоне, Шанхае, Тяньцзине, тоже не водится других учебников; самыми важными предметами считаются там изящный стиль, стихосложение и корреспонденция. Обучение последней сводится, однако, не к искусству легко и ясно выражать свои мысли, но к заучиванью наизусть возможно большого числа стереотипных оборотов и фраз, в которых пишущий всячески унижает себя и свою семью, адресата же возвеличивает елико возможно. Вновь открытые высшие учебные заведения и университеты в Пекине, Тяньцзине и Нанкине также нельзя рассматривать, как таковые, но все же в них обучают кое-чему побольше, нежели в обыкновенных китайских школах: математике, географии, истории и прежде всего новым языкам. Если хотят, чтобы юноша усовершенствовался в арифметике, в разных мастерствах и искусствах, то его, после нескольких лет обучения в одной из вышеописанных школ, отдают в ученье к купцу или промышленнику. Единственным же умственным багажом, с каким он вступает в жизнь из школы, является уменье читать и писать, и то в ограниченных размерах, зависящих от числа лет ученья. Низшие сословия довольствуются тем, что посылают своих сыновей в школу в течение двух, трех лет; рабочие – садовники, лодочники, кули, носильщики тяжестей – не делают и того. Вообще можно утверждать, что около 30 процентов населения умеют по крайней мере подписать свое имя и прочесть простейшие надписи и вывески, от 10 до 20 процентов, глядя по провинции, в состоянии написать простое письмо, и только каких-нибудь 5 процентов кое-что смыслят в языке и литературе. Зато эти люди и пользуются величайшим уважением своих сограждан.
На седьмом году жизни мальчик должен научиться по книге обычаев, или «Обряднику», указаний которого китайцы по возможности придерживаются в течение нескольких веков, главнейшим правилам жизни. С этих пор ему уже не позволят сидеть на одной циновке с родителями или есть с ними за одним столом. На восьмом году он должен научиться услуживать близким и отдавать предпочтение другим перед собой. Десяти лет мальчика посылают в школу или к учителю; там он должен проводить дни и ночи, чтобы научиться писать и считать. В это время он обязан носить самую простую одежду и вести себя прилично, чистосердечно и разумно. Тринадцати лет мальчик приступает к изучению музыки и стихосложения, пятнадцати обучается стрельбе из лука и военному искусству. В двадцать лет юноша готов вступить в жизнь, чтобы научиться еще некоторым правилам общежития и выполнить свои сыновние и братские обязанности. Тридцати лет ему пора жениться и принять на себя заведывание делами. Сорока лет он может вступить на государственную службу и служить верою и правдою правителю страны – если последний мудро исполняет свой долг, в противном же случае – нет. Пятидесяти лет китайский гражданин может достигнуть звания министра, а семидесяти удалиться на покой.