Страница 117 из 152
Совсем иную картину представляет «испытательная храмина» во время сентябрьских экзаменов! Внутри этих стен собирается тогда от пятнадцати до двадцати, а то и больше, тысяч народу, и внимание всей провинции с ее тридцатимиллионным населением сосредоточивается на этой арене ученых состязаний, как внимание всей Англии во время больших скачек на знаменитом ипподроме Дерби. Еще за неделю до начала испытаний в Кантон стекаются изо всех частей провинции кандидаты со своими родственниками и друзьями, отыскивают себе пристанища в гостиницах или в частных жилищах и затем являются в испытательную комиссию, где предъявляют удостоверение своей личности. Испытательная комиссия помещается в строениях маленького двора, где и проживает в течение всего месяца испытаний. Императорские экзаменаторы, высшие мандарины, сотни чиновников, писцов, секретарей, солдат и сторожей наводняют пустовавшие доселе помещения и делают все нужные приготовления для экзаменов, в которых участвует обыкновенно восемь-двенадцать тысяч кандидатов, а иногда и больше, так что «испытательная храмина» едва может их вместить. Большая площадь приводится в порядок, маленькие темные каморки, которых в Кантонской «испытательной храмине» 8653, тоже метутся, прибираются и приспособляются к ученым занятиям. Приспособления эти, впрочем, сводятся к тому, что в стенные ниши вкладывается по широкой доске; доска в нише у входа служит сиденьем, другая в нише противоположной стены – письменным столом.
Рано утром в назначенный день кандидаты в сопровождении своих родственников, друзей и слуг собираются у входных ворот храмины; все кандидаты нагружены платьем, одеялами, съестными припасами, походными таганами, чайными чашками и прочею хозяйственною утварью, так как обречены оставаться в отведенных им крохотных камерах в течение следующих девяти суток, и только третью и шестую ночь им разрешается провести на свободе, вне строго охраняемой стражей «испытательной храмины». В пределы ее никто не может сопровождать кандидатов; последние прощаются со своими спутниками у входа и одни вступают в ворота, таща на себе все свои пожитки. Тут кандидатов подвергают строгому обыску – нет ли при них карманного издания классиков или других запрещенных предметов. После обыска они являются к мандаринам, которые вручают каждому кандидату заштемпелеванный лист бумаги, на котором помечены имя кандидата и номер отведенной ему кельи. Затем кандидаты с напряжением ожидают раздачи маленьких красных записочек с темами, которые печатаются в самой храмине. На эти темы кандидаты должны в течение двух дней написать три сочинения в прозе и одно в стихах. Ни одно сочинение не должно состоять более, нежели из четырехсот, и менее, нежели из трехсот знаков-слов, а число знаков в примечаниях или отметках на полях не должно превышать ста.
Сдав эти сочинения, кандидаты могут беспрепятственно покинуть храмину на одну ночь. При возвращении их снова обыскивают и отводят им новые кельи, где они в течение трех дней пишут новую серию сочинений, числом пять, на классические темы. Третья серия сочинений пишется в течение следующих трех дней; на этот раз темы предлагаются экзаменаторами произвольные и в последние годы иногда современные, как то по государствоведению, отечественной географии, математике и т. п. Сдав и эту последнюю серию сочинений, кандидаты свободны и могут оставить свои кельи. Но проходит еще несколько недель, прежде чем они узнают о результатах испытаний. Каждая из представленных письменных работ, а число их доходит до тридцати тысяч, подвергается самому тщательному рассмотрению, которое, во избежание всяких злоупотреблений и пристрастий, обставлено строжайшими формальностями. Прежде всего, чиновники заклеивают полосками бумаги выставленные на работах имена авторов и отмечают работы номерами; таким образом, экзаменаторы при чтении сочинений уже не могут знать, чью работу они просматривают. Затем, все эти тысячи сочинений переписываются красными чернилами, и мандарины третьего класса приступают к просмотру всех рукописей. Признанные лучшими поступают уже на просмотр высших, назначенных самим императором экзаменаторов, но и последним приходится иметь дело, по крайней мере, с десятью процентами, т. е. с двумя-тремя тысячами сочинений, написанных 800—1000 кандидатами. На долю каждой провинции полагается лишь определенное число учено-литературных степеней; например, на Гуаньдун всего 70–80, и императорским экзаменаторам предстоит поэтому нелегкая задача указать из тысячи кандидатов 70–80 наиболее достойных. Приговор императорских экзаменаторов не окончательный; они в свою очередь представляют работы, удостоенные ими степеней отличия, на суд императорского прокурора, или цензора, который просматривает их и постановляет уже окончательное решение.
Императорские павильоны в роще храма Конфуция
Как мне признавались сами китайские ученые, злоупотребления на этих экзаменах, несмотря на все строгости, все-таки бывают: сторожей подкупают, запретные книги проносят, а иногда даже и самые сочинения пишутся подставными кандидатами. Самих экзаменаторов не так легко склонить к злоупотреблениям, так как виновные подвергаются строжайшей каре. Например, в середине шестидесятых годов один назначенный императором экзаменатор, мандарин первого класса и великий секретарь, был обезглавлен за поблажку родному племяннику, а осенью 1894 года был осужден на смерть один богатый китаец из провинции Чжэцзян за то, что пытался подкупить экзаменатора, предлагая ему десять тысяч таэлей; мандарин не поддался соблазну и донес на соблазнителя.