Страница 5 из 62
— Это ваше право. Моя работа — не выбирать удобных виновных.
Она выпрямилась.
— Хорошо. Спрашивайте.
Мы восстановили день по часам. Утром Адела предложила Савине подписать «семейную передачу управления» льняным поместьем на десять лет. Савина отказалась, потому что договор позволял продать урожай вперед и заложить землю. После обеда Торвальд забрал ключи от ее кабинета. Вечером двое охранников сообщили, что она должна покинуть дом. Ей разрешили взять одну сумку. Миру оставили на уроке музыки в западном крыле. На следующий день сундуки привезли к постоялому двору.
— Вы пытались вернуться?
— Утром восьмого. Меня не пропустили за ворота. Я попросила позвать Миру. Управитель сказал, что ребенок не должен видеть истерику матери.
— Вы кричали?
— Нет. Я спросила трижды и ушла в городскую службу.
— Свидетели?
— У ворот стоял поставщик муки. Он знает меня.
Я записала его имя. Затем перешла к следующему дню, когда Палата якобы вручила решение домовому секретарю. Савина в это время находилась в службе встреч с номерным талоном и двумя свидетелями. Она впервые увидела копию решения через шесть дней, когда поверенный Торвальда приложил ее к требованию передать счета.
— То есть лично вы получили текст пятнадцатого числа?
— Да.
— С этой даты прошло двадцать семь дней. Даже если суд посчитает фактическое получение началом срока, мы успели.
Савина посмотрела на часы.
— Вам надо в суд.
— Через семь минут.
Я добавила к расчету копию приказа с оговоркой о происхождении, заявления в службу встреч и письменное подтверждение Савины о дате фактического получения. Поставила подпись, прошила пакет и позвонила в колокольчик у двери. Мальчик из переплетной лавки поднялся почти сразу.
— Отнесешь в Высокий суд, окно срочных подач. Получишь отметку на второй копии и принесешь ее обратно. Не отдавай пакет никому в коридоре.
— А если окно закроется?
— Покажешь время на поручении. До закрытия девять минут. За доставку получишь две медные монеты сейчас и еще две с отметкой.
Он спрятал пакет под куртку и побежал.
— Я могла отнести, — сказала Савина.
— Тогда вы опоздаете к Мире.
Она встала, но не ушла.
— Что будет после встречи?
— Вернетесь сюда, если сможете. Нам надо выбрать требования к полному слушанию.
— Разве мы уже не выбрали?
— Пока мы сохранили печать и встречи. Можно просить только установить постоянный порядок общения с дочерью. Можно оспорить место проживания. Можно отдельно возвращать приданое и счета. Можно объединить требования, но дело станет дольше и публичнее.
— Торвальд предлагает мне видеть Миру, если я отдам поместье.
— Записка не гарантирует, что встречи продолжатся после передачи.
— Я понимаю.
Она сказала это слишком быстро. Я знала такую готовность: человек еще не сделал выбор, но уже стыдится варианта, на который может согласиться ради ребенка.
— Сегодня ничего не подписывайте, — сказала я. — Обнимите дочь. Узнайте, как она спит, учится ли, кто с ней рядом. Все остальное решим после.
— Вы думаете, я соглашусь на их условия?
— Думаю, вы имеете право принять любое законное решение после того, как узнаете последствия. Моя задача — не заставить вас быть смелой в удобной для меня форме.
Савина долго смотрела на меня, затем кивнула и ушла.
Я осталась с журналом ворот и копией решения. До возвращения посыльного я проверила статью о вручении еще раз. Формулировка была ясной: тридцать дней исчислялись с личного получения либо с доставки по указанному стороной адресу. Семейный дом перестал быть действующим адресом Савины не потому, что она переехала, а потому, что Торвальд сам запретил ей вход.
Через четверть часа мальчик вернулся с отметкой. Пакет приняли в четырнадцать пятьдесят восемь.
— Две монеты, — напомнил он.
— Заслужил.
Я расплатилась и внесла расход в книгу. Две медные монеты не могли разорить контору, но привычка считать только большие суммы могла разорить ее не хуже проигранного дела.
Тесса прислала короткое сообщение с сигнальной пластины: «Встреча началась. Торвальда не допустили. Мира принесла матери тетрадь с рисунками. Ничего не подписывают».
Я позволила себе выдохнуть и занялась копией решения Палаты.
Оно состояло из девяти страниц. Первые пять пересказывали условия брачной клятвы: супруги обязались проживать в главном доме рода, обеспечивать друг другу доступ, поддерживать содержание ребенка и не отчуждать личное имущество без согласия владельца. На шестой странице Палата сослалась на потемнение линии отсутствия Савины. На седьмой появилась формулировка: «Добровольное оставление семейного дома создало ущерб устойчивости рода».
В самой клятве слова «добровольное» не было.
Я отметила абзац. Судья Палаты мог сделать вывод из свидетельств, но в приложении значилось только заключение по металлу и заявление Торвальда. Ни охранники, ни управитель, ни Савина не были опрошены. Получалось, техническое событие превратили в причину без промежуточного доказательства.
Еще через час Савина вернулась вместе с Тессой.
Ленты, которые она собиралась отдать дочери, исчезли из ее сумки. На лице не было слез. Она держала сложенный вчетверо рисунок.
— Мира думает, что я уехала по работе, — сказала она. — Ей сказали, что я сама выбрала жить в городе.
— Что вы ответили?
— Что взрослые спорят, но я не оставила ее. Наблюдатель разрешил. Я не говорила про поместье или печать.
— Правильно.
Она положила рисунок на стол. Девочка нарисовала длинный дом, трех людей и поле с синими цветами. Один человек стоял отдельно от остальных. Я не спрашивала, кто это.
— Я хочу, чтобы Мира жила со мной, — сказала Савина. — Не только чтобы мне позволяли приходить. Я не отдам поместье. Это ее будущее тоже.
— Тогда нам понадобится доказать, что вы можете обеспечить безопасный дом и учебу. Сейчас у вас временное жилье.
— В поместье есть управляющий дом. Он принадлежит мне по приданому, если Торвальд не успел переписать землю.
— До решения он не должен успеть. Мы запросим запрет регистрации любых сделок. Но объединение опеки и имущества увеличит число противников.
— Они уже забрали и то и другое.
— Да.
— Вы возьметесь?