Страница 45 из 62
— Мой страх не дает мне права проверять тебя скрытыми испытаниями. Я сказала это вчера и повторяю сейчас, потому что хочу применить не только к делу.
— Что ты предлагаешь?
— Никаких обещаний о браке, прощении или совместной жизни до конца процесса. Никаких закрытых услуг. Если я говорю «остановись», ты останавливаешься. Если ты не готов ответить, говоришь прямо, а не выбираешь удобное молчание.
— Согласен. Мое условие тоже есть.
— Говори.
— Не объясняй каждое желание усталостью или благодарностью, если сама его выбрала. Это оставляет тебе возможность наутро сказать, что решения не было.
Я вспомнила двор в Ристе. Я действительно сослалась на облегчение, хотя сама потянула его к себе.
— Справедливо. Я хотела тебя поцеловать.
— Я хотел того же.
— И сейчас хочу.
Он подошел только после этих слов.
Поцелуй был медленнее первого. Я чувствовала, как он ждет каждого следующего движения, не угадывая за меня. Когда его ладонь коснулась моей спины, я сама расстегнула верхнюю пуговицу рубашки и остановилась.
— Не здесь.
— Куда хочешь пойти?
— Ко мне. Но сначала еще одно.
Он ждал.
— Завтра это не изменит наши роли. Ада допрашивает тебя. Я не прошу отказаться от показаний или должности ради меня.
— Я собираюсь отказаться от должности хранителя до дачи полного свидетельства.
Я отпустила его ворот.
— Когда решил?
— После передачи журнала. Пока остаюсь представителем сохранности и свидетелем одновременно, Нейл сможет оспаривать каждую мою фразу. Шестнадцатого сообщу совету, семнадцатого подам заявление, восемнадцатого оно вступит в силу.
— Ты потеряешь доступ к архиву до финального слушания.
— Все допустимые копии уже у суда. Если останусь ради доступа, мое свидетельство будет зависеть от должности, которую я защищаю.
— Не делай это как доказательство мне.
— Делаю, потому что свидетель не должен возглавлять сторону, чьи документы подтверждает. Ты можешь не быть рядом после суда. Решение все равно останется.
Только после этого я снова поцеловала его.
Мы дошли до моей квартиры пешком. В прихожей я показала, куда повесить пальто, и закрыла рабочую папку в шкафу. Ни одного документа он не увидел. Потом спросила, хочет ли он остаться. Он ответил да и спросил меня о том же.
— Да, — сказала я. — Но если кто-то из нас передумает, мы остановимся без объяснения причины.
— Согласен.
— И утром ты не будешь считать, что обязан защищать меня от любого решения.
— Не буду. А ты не будешь считать, что обязана простить прошлое из-за этой ночи.
— Не буду.
Мы произнесли условия спокойно. Они не убивали близость. Напротив, убирали необходимость угадывать, что каждый считает обещанным.
Дальше не было ни клятв, ни красивых речей. Мы говорили, когда нужно было замедлиться, и замолкали, когда слова становились лишними. Я узнавала знакомое тело как тело взрослого человека, которого двенадцать лет не знала. Он не пытался вернуть прежнюю близость одним движением, я не делала вид, что прошлое исчезло.
Утром Ранар проснулся раньше и сварил настой на моей кухне после того, как нашел чайник и спросил, можно ли им пользоваться. Эта осторожность показалась мне смешной.
— Ты работал с огнем в суде, — сказала я. — Чайник переживет.
— Судебная печь не принадлежит тебе.
— Логично.
Мы завтракали за маленьким столом. В восемь он ушел в архив, я — в контору. Никто не предлагал переехать сегодня или объявить миру о возвращении помолвки.
Тесса ждала меня у двери с первым возражением Талена против общей жалобы. Он утверждал, что пять дел слишком различны: разные условия, разные годы, разные последствия. Следовательно, женщины не имели права действовать вместе.
Я взяла документ и посмотрела на время вручения. Восемь десять. Банковская выписка должна была прийти через пятьдесят минут.
— Готовь таблицу общего способа, — сказала я. — И отдельную колонку различий.
— Зачем показывать ему различия?
— Потому что мы объединяем способ, а не жизни.
Пять подписей лежали в судебном сейфе. Теперь предстояло доказать, что им не требуется стать одинаковыми женщинами, чтобы вместе оспорить одинаковый прием.