Страница 21 из 62
Мы не пытались решить новый вопрос на месте. Я внесла его в перечень для поездки: установить способ доставки, время и цепь владения пластиной. Затем вернулась в контору за тетрадью отца.
В конторе тетрадь Орвена хранилась в нижнем ящике старого шкафа, отдельно от рабочих дел. Я не открывала ее несколько лет. Причина была проще страха перед тайной: тайны в привычном смысле там не было. Последние страницы состояли из повторных проверок: отец переписывал номера, сравнивал собственный почерк, отмечал время каждого действия. После обвинения он перестал доверять памяти и боялся любой незаверенной строки.
Тесса закрыла дверь приемной. Я положила тетрадь на стол и нашла страницу.
ОР-312. Ниже три номера: К-77, БП-4187-Т, Р-204. Первые и последние буквы могли обозначать архивы. Второй номер теперь принадлежал делу Клары, хотя запись была сделана за шесть лет до ее развода. Значит, это мог быть номер формы или будущего диапазона, а не конкретного дела.
Рядом отец написал: «Повторный жар делает верхний след ровным. Нижний край остается под солью. Заключение передано комиссии 14-го. Получил Орден, Тален, Мейр». Слово «Орден» было зачеркнуто и заменено на «Ордену». Возможно, речь шла об имени или учреждении. Готового обвинения не было.
— Он знал про способ, — сказала Тесса.
— Знал про технический эффект. Не про нынешние дела и не про заказчика.
— Тален получил заключение?
— Здесь так написано. Нужно найти зарегистрированную копию. Личная тетрадь доказывает только, что отец сделал запись до смерти.
— А Ранар видел?
— Возможно…
Я остановилась на полуслове. Воспоминание пришло конкретной картиной: отец у нашего кухонного стола, Ранар у окна, между ними тонкая папка с красной лентой. Я вошла, когда разговор уже закончился. Ранар сказал, что комиссия не примет материал без полного опыта, отец ответил, что полного опыта не будет, если архивы откажутся выдать образцы.
— Он видел какой-то черновик, — сказала я. — Не знаю, этот ли.
— Спросите.
— После передачи суду.
Мы составили акт происхождения тетради: найдена мной среди личных вещей отца восемь лет назад, хранилась в запертом шкафу, страницы не изымались. К акту приложили письмо с тем же индексом и почтовой датой. Я не снимала копий сама. Отнесла оригиналы в королевский архив при Высоком суде, где хранитель сфотографировал нужные страницы, опечатал тетрадь и выдал заверенный дубликат.
Судья Карр приняла материал условно.
— Личная запись не заменит зарегистрированного отчета, — предупредила она.
— Я понимаю. Прошу использовать номера только для поиска реестра.
— Стороны получат копию сегодня. Палата сможет возражать завтра.
— Да.
— Вы знали об этой записи при подаче первого ходатайства?
— Знала, что в тетради есть индекс, но не связывала его с делом Савины. Полную страницу перечитала сегодня после обнаружения того же номера в карточке.
— Почему не проверили раньше?
— Считала записи последствием болезни отца и не имела внешнего подтверждения.
Карр внесла ответ в протокол.
— Ваше личное отношение к старому делу будет использоваться против вас. Убедитесь, что клиентки понимают риск.
— Савина и Клара получат копии и предложение независимой консультации.
— Хорошо. Поездка в Рист требует отдельного поручения. Представьте цель, перечень искомых документов и порядок цепи хранения до завтра.
— Представлю сегодня.
Когда я вернулась в контору, Савина уже ждала. Она прочитала страницу отца и спросила:
— Если вы очистите его имя, это поможет моему делу?
— Нет, если мы не найдем документы Локса и связь с вашей печатью. Старый отчет может показать, что дефект известен давно. Он не докажет, кто распорядился нагревать вашу пластину.
— А если из-за отца вас отстранят?
— Раскрытие сделано. Вы можете сменить поверенного сейчас или после второй консультации.
— Я уже отвечала.
— Сегодня появился новый факт.
Савина закрыла копию.
— Новый факт в том, что ваш отец заметил то же, что сделали со мной. Я не вижу причины уходить. Но если выбирать между моим решением и его именем, вы выберете мое дело.
— Да.
Она попросила записать это в соглашение. Мы добавили строку: личная заинтересованность поверенной не может расширять требования или задерживать выгодное клиентке решение. Савина подписала рядом.
Клара пришла после независимой консультации и заключила отдельное соглашение. Условие о каждом документе осталось. Узнав про тетрадь Орвена, она сказала:
— Мой номер был там до моего развода. Это как?
— Пока не знаем. Возможно, Палата позже использовала свободный номер старого технического дела. В Ристе проверим реестр по коду, датам и заказчикам, а не по совпавшему номеру.
— Хорошо. Я устала от людей, которым все понятно заранее.
Вечером Ранар прислал через суд технический перечень для поручения. Мы сравнили его с моим: он просил печные журналы, сменные направляющие, налоговые счета и записи об оплате. Я добавила копирные листы заказов и список лиц, получавших готовые пластины. Карр утвердила совместный перечень и назначила выезд через день после предварительного допроса Аделы.
Последним документом пришло решение семейного совета. Ранару оставили должность хранителя, но закрыли доступ к счетам рода и запретили единолично выдавать внутренние карточки без суда.
Он потерял часть власти за копию, которую мог задержать несколькими законными возражениями.
Я положила решение рядом с карточкой Аделы. Доверие еще не вернулось, но у него впервые появился измеримый вес: одна подпись, один исполненный приказ и одна должность, ставшая менее удобной.
В верхнем углу карточки оставался номер ОР-312. Теперь он связывал мастерскую Локса, приказ Аделы и запись моего отца. Чтобы понять, что именно означает эта связь, нам предстояло ехать в Рист и открыть чужой рабочий журнал раньше, чем кто-то снова решит, что бумаге пора в печь.