Страница 12 из 62
Карр объявила перерыв. Ранар остался в экспертной комнате под наблюдением врача. Я вывела Савину в коридор.
— Это значит, что я выиграла? — спросила она.
— Нет. Это значит, что вывод Палаты основан на неполной картине.
— На пластине есть его нарушение.
— Есть след с его стороны. Нам еще надо связать его с приказом не пускать вас в дом и доказать последовательность.
— А повторный нагрев?
— Нужно установить мастера и заказчика. Металл не хранит имена.
Савина кивнула. Вчера она могла бы услышать только слово «выиграла» или «проиграла». Сегодня задавала правильные вопросы.
— Ранар знал, что найдет?
— Он видел разницу в цвете. Точный нижний след до нагрева видеть не мог.
— Вы ему верите?
— В этом вопросе его действия записаны тремя свидетелями и приборами. Мне не требуется вера.
Решение объявили через сорок минут. Встречи продлили до полного слушания: трижды в неделю, одна из них без наблюдателя после положительного отчета службы. Миру запретили вывозить из Астена и менять учебное место. Семейный совет обязан был сохранить все записи, связанные с обеими линиями печати, а Палата — передать исходный запрос эксперту. Вопрос о постоянной опеке оставался открытым.
Савина получила заверенную копию раньше Торвальда, потому что Тесса заняла очередь в канцелярии еще до объявления. Мы договорились встретиться вечером и подготовить осмотр управляющего дома в поместье.
— Я могу сегодня написать Мире? — спросила Савина.
— Да. Передайте письмо через службу, получите отметку и сохраните копию.
— Я напишу про ее уроки.
— Это будет полезнее, чем рассказывать ей о нижнем слое металла.
Она почти улыбнулась.
Когда Савина и Тесса ушли, я вернулась к экспертной комнате за нашим экземпляром описи. Ранар сидел у открытого окна. Рубашку у воротника он сменил: прежняя обгорела по краю. Врач записывал показатели.
— Превращаться до восьми утра нельзя, — сказал врач. — Третий нагрев сегодня запрещен. Теплая пища, вода, сон.
— Я понял.
— В прошлый раз вы тоже поняли и через четыре часа осматривали наследственную пластину.
— Сегодня ключи заберет заместитель.
Врач ушел, оставив предписание на столе.
— Твоя опись, — сказал Ранар и указал на папку.
— Почему ты не сообщил Палате о повторном нагреве после внутренней проверки?
— Потому что не знал о самой проверке. Вчера я запросил техническую папку. Совет ответил, что заключение уничтожено после выполнения как промежуточное.
— Срок хранения?
— Пять лет.
— Значит, уничтожение незаконно.
— Если документ существовал в форме заключения. Адела утверждает, что мастер дал устную оценку.
— В журнале выдачи должна быть цель и результат.
— Результат записан одним словом: «устойчива».
— Очень содержательно.
— Для тех, кто не собирался задавать второй вопрос, достаточно.
Я открыла опись. На последней странице Шейн схематично нарисовал край пластины. У самого обода рядом с линией проживания стояли четыре мелких знака, которые раньше принимали за номер плавки. После соли два из них стали отчетливее.
— Что это? — спросила я.
Ранар наклонился, не касаясь страницы.
— Клеймо регулировочной рамки. Мастера ставят его, если используют съемную направляющую для узкого огня.
— Код мастера?
— Не личный. Код мастерской.
— Можно прочитать?
— Первые два знака означают округ. Рист. Последние должны быть номером допуска, но край снят не полностью.
Я сравнила рисунок с кодом из журнала: Р-17–44. На ободе различались семерка и нижняя часть четверки.
— Ты уверен?
— Нет. Для уверенности нужен увеличенный снимок под боковым светом и реестр мастерских.
— Тогда так и запишем.
Я попросила Мерса вернуться и составить дополнительную отметку. Он установил боковую лампу, сделал снимок и запечатал его вместе с описью. Ранар продиктовал только наблюдаемые признаки и возможный тип клейма. Имя мастера никто не называл.
В коридоре нас ждал поверенный Палаты.
— Председатель Тален просит не распространять предварительное заключение до окончания внутренней проверки, — сказал он.
— Мы и не собирались публиковать его на городской площади, — ответила я. — Клиентка, суд и связанные стороны получат копии по правилам.
— Общая огласка может повредить репутации Палаты.
— Тогда Палате стоит быстро установить, почему ее эксперт получил неполный вопрос.
— Вы превращаете частный развод в обвинение учреждению.
— Пока я проверяю документ, на основании которого мать лишили ребенка и имущества.
Он ушел, оставив просьбу Талена без письменной формы. Я занесла разговор в рабочую запись с временем и местом. Устные пожелания редко имели юридическую силу, зато хорошо показывали, чего человек не хотел видеть в протоколе.
Ранар шел медленнее обычного. У лестницы он остановился.
— У тебя есть экипаж?
— Нет. До конторы двадцать минут пешком.
— Я спрашивал не о себе.
— Врач велел тебе отдыхать.
— Поэтому я поеду домой. Могу оставить тебя у моста.
— Не нужно.
— Хорошо.
Он не повторил предложение. Еще двенадцать лет назад я сочла бы это равнодушием. Сейчас понимала: человек, который принимает отказ с первого раза, иногда проявляет больше внимания, чем тот, кто делает вид, будто знает мои нужды лучше меня.
Я спустилась одна. По дороге в контору купила хлеб и две порции горячего супа: одну для себя, вторую для Тессы, которая наверняка снова забудет поесть. Вечером нам предстояло разбирать не только дело Савины. В открытом указателе уже ждало решение Клары Бест с той же чужой формулировкой.
У входа в контору меня догнал посыльный Высокого суда. Он передал увеличенный снимок клейма, который Мерс успел проявить быстрее обычного.
На краю пластины четко читались четыре знака: Р-17–44.
Номер мастерской в Ристе совпал с кодом незаявленной выдачи из семейного журнала.