Смотреть нельзя трогать

Клиент в итоге клюнул. Не сразу, разумеется. Сначала еще помучил нас разговорами о деталях, уровне сервиса и винной карте в условиях почти дикой природы, но к концу встречи ушел заинтересованный, а не раздраженный. И это, как ни крути, было достижение.

Когда за ним закрылась дверь, я сложила руки на груди и спросила:

— Вы очень любите подслушивать мои переговоры?

— Я не подслушивал. Я сидел рядом официально.

— В следующий раз не перебивайте меня без сигнала.

— Но я не перебил. Я спас.

Я смерила его взглядом.

— Самое опасное в красивых мужчинах — они начинают слишком рано считать себя незаменимыми.

Он чуть склонил голову:

— А самое опасное в вас, Варвара Никитишна, — вы даже благодарите так, будто сейчас кого-то уволите.

— С чего вы решили, что я вас благодарю?

— С того, что вы до сих пор не выгнали меня из переговорной.

Я не удержалась и все-таки фыркнула, почти незаметно. Но он заметил. Этот человек вообще, кажется, замечал все, что я предпочла бы оставить в тени.

К концу недели у меня было стойкое ощущение, что Марк прожил в этом филиале не четыре дня, а как минимум полгода.

Девушки привыкли к его лицу, но не к эффекту, который оно производило. То есть внешне все уже вели себя прилично, только Аня чуть чаще, чем нужно, находила поводы пройти мимо его стола, а Лера из бронирования вдруг начала краситься ярче. Зато мужчины заметно разделились на два лагеря. Одни решили, что он просто «блатной стажер» и достаточно скоро сам устанет от реальной работы. Другие — и это были те, кто поумнее, — начали тихо нервничать.

Особенно Егор.

Егор работал у нас давно. Года на три дольше меня в этом филиале, хотя в компанию я пришла раньше. Когда Сан Саныч поставил руководителем именно меня, а не его, он улыбнулся, поздравил, даже букет приволок — что-то невыразимо унылое, с белыми хризантемами, от которых у меня всегда ощущение, будто тебя немножко хоронят. Потом однажды попытался позвать меня на ужин, а когда я отказалась, стал особенно корректным и особенно неприятным. Есть мужчины, которые тяжело переживают не то, что ты им не досталась, а то, что ты еще и живешь после этого хорошо. Вот Егор был из таких.

И теперь он смотрел на Марка с тем самым сухим, оценивающим раздражением, которое мужчины редко умеют прятать.

В четверг я как раз выходила из кабинета, когда услышала обрывок разговора у принтера.

— Ну, конечно, — тихо сказала Лера, не заметив меня. — Он же у нее все время крутится.

— Да ну, — ответила Аня, но уже с тем интересом, который означает: «я не верю, но слушать буду с удовольствием». — Она на таких не смотрит.

— А он, по-моему, на нее очень даже смотрит.

— На кого «на нее»? — спросила я, останавливаясь рядом так тихо, что обе едва не подпрыгнули.

Лера мгновенно побледнела.

— Варвара Никитишна, мы не…

— Не что? Не работаете? Это я и без вас вижу. Лера, если принтер вам нужен для сплетен, я куплю вам отдельный. Розовый. С бантиком. Будете сидеть у себя и печатать на нем исключительно чушь.

— Простите, — пискнула она.

— Аня, у вас договор ушел?

— Уходит.

— Проводите его взглядом побыстрее.

Я развернулась и пошла дальше, чувствуя на себе две пары виноватых глаз. Злость была не столько на них, сколько на саму ситуацию. Потому что шепотки начались. А все, что касается моего имени и рабочего места, я привыкла резать на корню, пока это не выросло в проблему.

На углу коридора меня догнал Егор.

— Жестко, — заметил он.

— Зато доходчиво.

— Да ладно, Варя. Девчонки всегда языками чешут. Особенно когда в офисе появляется такой персонаж.

— Если вам есть что сказать, говорите прямо, Егор.

Он улыбнулся своей сухой, неприятной улыбкой.

— Да мне-то что. Просто забавно, как быстро он освоился. Не каждый стажер так вольготно чувствует себя рядом с руководством.

Я посмотрела на него очень спокойно. Именно так я обычно смотрела на людей перед тем, как напомнить им, где проходит граница между рабочим сарказмом и желанием нарваться.

— Егор, — сказала я мягко, — если вас так беспокоит распределение моего внимания, я могу перераспределить вам пару направлений и десяток проблемных клиентов. Займет руки, язык и воображение одновременно.

Он чуть поджал губы.

— Я просто о рабочей атмосфере.

— Тогда начните с собственной.

Он отошел, но в его взгляде осталось то самое, что мне совершенно не нравилось: холодная внимательность человека, который пока не действует, но уже собирает факты, удобные для себя намеки.

Прекрасно. Теперь у меня в филиале не только слишком красивый стажер, но и внутренний ценитель моральной чистоты с уязвленным мужским самолюбием. Ничего, Варя. Ты любишь сложные наборы. Это почти твое хобби.

Вечером в четверг, уже дома, я стояла на кухне с бокалом игристого и смотрела в телефон.

«Пятница, семь? — писал Илья. — Забронировал столик в «Медузе». Там тихо, хороший свет и не готовят ерунду из микрозелени».

Вот за это Илья мне, собственно, и нравился. Хотя слово «нравился» было, пожалуй, слишком щедрым. Он был нормальный. Взрослый. Сорок один год. Свой бизнес, не женат, без истерик, без самолюбования, без странной привычки на первом свидании рассказывать, как ему сложно найти «настоящую женщину». Мы познакомились в приложении, переписывались несколько дней, один раз уже успели выпить кофе, и кофе тот прошел настолько мирно, что я даже не поняла, хорошо это или тревожно.

С Ильей у меня не было ощущения, что воздух в комнате меняет плотность.

Не было странного внутреннего жара от одной удачной фразы.

Не было этой нелепой физиологии, когда мужчина просто смотрит, а ты уже раздражена тем, что вообще заметила его взгляд.

С Ильей было… спокойно.

А я, если честно, последние годы все чаще думала, что, может быть, именно спокойствия мне и не хватает. Не киношной безумной страсти, после которой люди обычно либо женятся назло здравому смыслу, либо идут к психологу. А чего-то ровного. Настоящего. Чтобы мужчина не будоражил, а поддерживал. Не ломал ритм жизни, а вписывался в него. Не превращал тебя в идиотку, которая вспоминает о его руках среди рабочего дня.

Я тут же раздраженно захлопнула холодильник.