Страница 131 из 161
Аурангзеба упрекали за присоединение Биджапура и Голконды. Говорилось, что эти мусульманские государства могли бы помочь ему сокрушить маратхов, но с маратхами — а точнее, с их беспечным правителем, — как мы уже видели, он справился сам. Если же вспомнить, что полное подчинение Декана всегда было вожделенной целью могольской политики, то действия Аурангзеба вполне можно понять. К тому же эти два шиитских государства в Индии были связаны с шиитской Персией, традиционным врагом Могольской империи.
Завоевывая Биджапур и Голконду и стремясь покорить государство маратхов, Аурангзеб по-своему продолжал традиционную могольскую внешнюю политику. Но он не смог отнестись к Шиваджи с тем достойным государственного мужа великодушием, которое характеризовало отношение Акбара к раджпутским князьям или обращение Джахангира с князем Мевара. Он всегда был безжалостным человеком, а в последние годы жизни потерял всякое чувство реальности. Он умел сокрушать тех, кто стоял у него на пути, но не умел договариваться и решать дело мирным путем. Даже уставшие от войны ратхоры, которых Аурангзеб мог легко склонить на свою сторону, продолжали оставаться врагами Моголов. У Аурангзеба отсутствовало чувство меры — важнейшее качество, столь необходимое главе крупной державы.
Могольская империя на вершине могущества.
В последние годы жизни Аурангзеба Могольская империя простиралась от Газны до Читтагонга и от Кашмира до Карнатака. Она подразделялась на 21 субу — это 1) Агра, 2) Аджмир, 3) Аллахабад, 4) Бихар, 5) Бенгалия, 6) Дели, 7) Кашмир, 8) Лахор, 9) Гуджарат, 10) Малва, 11) Мултан, 12) Тхатта (Синд), 13) Орисса, 14) Хандеш, 15) Берар, 16) Аурангабад, 17) Бидар, 18) Биджапур, 19) Хайдарабад, 20) Кабул, 21) Ауд. Не считая Афганистана, который давал Моголам при Акбаре два миллиона, а при Аурангзебе четыре миллиона рупий, налоговые поступления в Могольской империи при последнем Великом Моголе составляли 332 миллиона 500 тысяч рупий в год против 132 миллионов 100 тысяч рупий при Акбаре.
К 1689 году Аурангзеб достиг вершины своего могущества: Индостан лежал у его ног. Но это было началом конца. Могольская империя стала слишком большой, чтобы ею мог управлять один человек.
Война с маратхами.
Лишившись правителя, маратхи вскоре пришли в себя и начали войну, которая стала поистине народной. Признанным их вождем стал Раджарам, младший брат Самбхуджи, но надо признать, что в это время у ма-ратхов не было централизованного управления. Раджарам укрылся в сильной крепости Джинджи в Карнатаке, которая стала центром военных действий маратхов на восточном побережье, но при этом многие маратхские отряды действовали самостоятельно. Аурангзеб неожиданно столкнулся с вездесущим врагом.
Неудачи Аурангзеба начались в мае 1690 года, когда Рустам-хан, один из могольских военачальников, был разбит и захвачен в плен маратхами. Затем кончилась неудачей попытка взять маратхскую крепость Панхала. В 1698 году наконец удалось захватить Джинджи, но Раджарам бежал и вскоре уже опять совершал набеги на моголов. Падишах захватывал в горах крепость за крепостью, теряя каждый раз немало людей, но стоило ему оставить там гарнизон и уйти, как маратхи лихим наскоком отбирали крепость обратно, и приходилось снова ее осаждать.
Раджарам умер в 1700 году. Ему наследовал его малолетний сын Шиваджи II. Регентство и руководство борьбой против Моголов взяла на себя вдова Раджарама властолюбивая Тара Бай. Маратхи становились все организованнее и сильнее, постепенно они начали угрожать могольским гарнизонам не только в Декане, но также в Малве и Гуджарате.
К этому времени старый падишах уже серьезно болел и не мог контролировать ситуацию, как в прежние годы. Это сразу сказалось на состоянии войск. В 1705 году пребывающая в беспорядке деморализованная армия отошла к Ахмаднагару. Спустя год большой маратхский отряд едва не захватил здесь лагерь падишаха. Аурангзеб понял, что кампания в Декане безнадежно проиграна, но у него уже ни на что не было сил. Он умер 20 февраля 1707 года в Ахмаднагаре, в возрасте 88 лет.
Оценка политики Аурангзеба.
В последнем письме к любимому сыну Кам-Бахшу Аурангзеб писал: «Мирские люди — обманщики (буквально: продают пшеницу, а вместо нее дают ячмень). Ни в чем не полагайся на их верность». В своем величественном одиночестве, подозрительно относящийся ко всем людям, этот последний Великий Могол на закате дней своих понял по царившему вокруг него беспорядку, что далеко не все делал правильно. Саадулла-хан, первый министр при Шах-Джахане, известный своим искусством в делах управления, как-то сказал: «Ни один век не лишен способных людей. Что необходимо — так это мудрый хозяин, который может найти их, воспитать и использовать в своих делах; никогда не нужно слушать наговоров своекорыстных людей, стремящихся опорочить таких деятелей». Именно такого хозяина и не хватило Могольской империи под конец ее существования, и поэтому в ее высших кругах царила атмосфера корыстной угодливости, все следили друг за другом и доносили друг на друга, а сам падишах следил за всеми.
Когда взбунтовался Акбар, Аурангзеб в письме к нему пытался отвратить его от «злосчастного пути». Восставший сын написал в ответ: «Как может путь, по которому Вы, Ваше Величество, пошли сами, быть злосчастным путем?» За измену своему отцу и злую судьбу, на которую он обрек своих братьев, Аурангзеба ждало возмездие. Его старший сын
Мухаммед Султан присоединился к Шудже и был заточен в крепость в самом начале правления Аурангзеба. Затем последовало восстание Акбара, и он в конце концов покинул Индию. Шах-Алам — старший из сыновей Акбара, оставшихся в живых к 1677 году, — вел, как вдруг обнаружил падишах, сепаратные переговоры с правителем Голконды. Шах-Алам тоже был заточен в крепость. Говорят, что падишах бил себя по коленям и стенал: «Увы! Увы! Я срубил под корень то, что растил в течение сорока лет». На своем смертном одре Аурангзеб настойчиво выражал желание разделить империю между сыновьями для того, чтобы предотвратить войну между ними. Но этого вряд ли можно было избежать, ибо перед глазами у них был его собственный пример.