Страница 58 из 77
Глава 24
Глава 24
Июльское пекло бьёт по асфальту, воздух дрожит от жары. В больнице духота невыносимая — старые кондиционеры не справляются, а открытые окна не помогают. Пациенты приходят вялые, измученные зноем. Даже алкоголики жалуются на жажду вместо того, чтобы просить рецепт.
Уже четыре месяца живём в каком-то подвешенном состоянии. После весеннего разговора Ольга ведёт себя отстранённо, но не уходит. Говорит — ждёт подходящего момента, чтобы не травмировать детей. А может, просто не решается сделать окончательный шаг.
Виктор звонит ей каждый день. Я знаю по её лицу: когда телефон вибрирует, она краснеет, отворачивается, уходит в другую комнату. Детям объясняет: «Дела по работе». Какие дела, если сегодня у неё нет смены?
Пытаюсь не думать об этом, погружаюсь в работу. Беру дополнительные смены, езжу на вызовы. Дома становлюсь чужим — ем, сплю, ухожу снова. Дети скучают, Алёшка спрашивает: «Папа, почему ты не играешь с нами?» А что ответить? Что их мама готовится уйти к другому мужчине, а я не знаю, как это пережить?
— Алексей Петрович, — окликает Татьяна Петрова, заходя в кабинет с папкой карт. — У вас такой вид… Не заболели?
— Нет, просто жарко.
— Жарко всем, а выглядите только вы, как будто температура под сорок.
Она права. Чувствую себя больным, хотя градусник показывает норму. Болезнь другая — от неопределённости, от ожидания, когда же упадёт топор.
— Татьяна Ивановна, а как вы пережили развод? — спрашиваю внезапно.
Она останавливается, удивлённо смотрит на меня.
— А зачем вам это знать?
— Просто… может, пригодится.
— Пережила честно. Не цеплялась за то, что умерло. Больно было, но отпустила.
— А если бы были дети?
— Дети у нас были. Сын остался с отцом — так лучше было для мальчика.
— И не жалеете?
— О разводе? Ни дня не жалею. О том, что сын далеко — каждый день жалею.
Телефон звонит — спасает от неловкого разговора. Смотрю на экран: Сергей Сергеевич. Брат Марины обычно звонит редко и по делу.
— Сергей, привет.
— Лёха, ты где сейчас?
— В больнице. А что случилось?
— Твою видел. С тем дальнобойщиком. В кафе на трассе сидят, обнимаются.
В животе становится пусто, ладони мгновенно намокают, хотя в кабинете и без того душно.
— Ты уверен, что это она?
— Уверен. Красивая, рыжеватая, с ним уже не первый раз вижу. Лёха, она тебе изменяет. В открытую изменяет.
— Знаю.
— Знаешь? И что, терпишь?
— А что делать?
— Как что? Поговорить с ней! С ним! Разобраться наконец!
— Сергей, это сложно…
— Да что там сложного? Приезжай, они ещё в кафе. Разберись, как мужик должен.
Кладу трубку, сижу в кабинете, смотрю в окно. Солнце печёт нещадно, асфальт плавится. И внутри меня тоже что-то плавится — терпение, надежда, остатки самоуважения.
Татьяна стоит рядом, молчит. Видит, что происходит что-то серьёзное.
— Езжайте, — тихо говорит она. — Я вызову дежурного врача и передам ему ваших пациентов.
— Спасибо.
— И Алексей Петрович… Что бы ни произошло — держитесь достойно. Ради себя.
Сажусь в машину, еду по раскалённой трассе. Кондиционер не работает, ветер из окна горячий, как из духовки. Радио играет какую-то весёлую песню — полная противоположность моему настроению.
Кафе на трассе — обычная забегаловка для дальнобойщиков и путешественников. Парковка забита грузовиками и легковушками. Останавливаюсь в тени, вытираю пот со лба.
И вижу их.
Сидят за столиком под навесом, смеются. Ольга в лёгком летнем платье, волосы собраны в хвост, смотрится молодо, счастливо. Виктор напротив — загорелый, в футболке, рука лежит на её плече. Интимно, по-хозяйски.
Выхожу из машины, иду к ним. Ноги ватные, в голове звенит от жары и ярости. Они не замечают меня — слишком увлечены разговором.
— Здравствуйте, — говорю, подходя к столику.
Ольга вздрагивает, бледнеет. Виктор поворачивается, оценивающе смотрит на меня. Не удивлён — видимо, ждал этой встречи.
— Лёша… — шепчет Ольга. — Откуда ты здесь?
— Видел вас. Сергей рассказал.
— Присаживайся, — спокойно говорит Виктор, кивая на свободный стул. — Поговорим по-мужски.
— Не присяду. Скажи лучше, что ты делаешь с моей женщиной?
— С твоей? — Виктор усмехается. — А она знает, что твоя?
— Она живёт со мной. Воспитывает со мной детей.
— Живёт — не значит принадлежит. Может, просто привыкла к комфорту?
Ольга молчит, смотрит в стол. Щёки красные, руки дрожат.
— Ольга, — обращаюсь к ней, — объясни, что здесь происходит.
— Я… мы просто разговариваем.
— За обедом? В обнимку?
— Лёша, не устраивай сцену. Люди смотрят.
Оглядываюсь. Действительно, посетители кафе поглядывают на нас с любопытством. Но мне уже всё равно.
— Устрою сцену! Потому что надоело молчать!
— А что ты молчал? — встревает Виктор. — Несколько месяцев знал, что она ко мне ездит, и молчал. Теперь что, проснулся?
— Убирайся от моей женщины!
— А если не уберусь?
— Заставлю убраться!
Виктор встаёт. Он крупнее меня, моложе, руки у него рабочие, сильные. Но мне всё равно — внутри клокочет ярость, которую копил месяцами.
— Заставишь? — переспрашивает он. — Интересно, как?
— Не знаю, как! Но заставлю!
— Лёша, успокойся! — Ольга встаёт между нами. — Виктор, не надо!
— Да я и не собираюсь ни с кем драться, — говорит Виктор, но не садится. — Просто удивляюсь. Несколько месяцев смотрел сквозь пальцы, а теперь героя изображаешь.
— Она мне не жена!
— Вот именно. Не жена. И не твоя. Так что претензии неуместны.
— Претензии уместны, потому что она мать моих детей!
— Не твоих. Её детей. Которых ты содержишь, но которые тебе не родные.
Удар ниже пояса. Больно, потому что правда. Алёшка, Петя, Маша — не мои дети. Но я привязался к ним, полюбил их. А теперь этот тип говорит мне, что у меня нет права на них.
— Они мои, потому что я их воспитываю!
— Воспитываешь или содержишь? — усмехается Виктор. — Подработки твои, деньги твои, а дети что? Дети видят тебя по вечерам усталого и злого.
— А ты что видишь? Кроме её тела?
— Вижу женщину, которая устала от твоих подвигов. Которая хочет нормального мужчины рядом, а не вола пахотного.
— Вол пахотный? — Ярость поднимается волной, заливает глаза красной пеленой. — Я для них всё делаю! Дом купил, одеваю, кормлю, лечу!
— Делаешь, делаешь. А любишь?
— Конечно, люблю!