Страница 54 из 77
— А если не пройдёт?
— Тогда… тогда посмотрим.
Встаём, одеваемся молча. Что-то важное только что произошло между нами. Но что именно — понять трудно. Примирение или последняя схватка перед расставанием?
— Лёш, — говорит Ольга, застёгивая халат, — давай попробуем жить по-другому.
— Как по-другому?
— Честнее. Открытее. Без этих вечных недосказанностей.
— А что значит честнее? Ты будешь рассказывать мне о встречах с Виктором?
— Не будет встреч с Виктором.
— Обещаешь?
— Обещаю.
— А если всё-таки будут?
— Тогда скажу честно. Без вранья про подруг.
— Хорошо. Договорились.
Выходим из спальни. Дети играют в гостиной, не подозревают о буре, которая только что прошла между родителями. Алёшка подбегает, обнимает меня за ноги.
— Папа, а почему дядя дверь закрывал?
— Дядя отдыхал.
— А почему мама плакала?
— Не плакала мама. Показалось тебе.
— Но я слышал…
— Алёшка, иди играй. Взрослые иногда говорят громко.
— А вы не ругались?
— Нет, сынок. Просто разговаривали.
Дети всё слышат, всё понимают. Даже если не могут объяснить.
Остаток дня проходит в натянутом спокойствии. Мы с Ольгой вежливы друг с другом, внимательны к детям. Играем роль нормальной семьи, которая встретила Новый год и строит планы на будущее.
Но внутри у меня всё холодно. Понимаю — сегодняшняя ссора и примирение ничего не изменили. Мы всё те же чужие люди, которые живут под одной крышей по привычке.
Вечером, когда дети легли спать, сижу на кухне с чаем. Ольга моет посуду, напевает что-то тихонько. Вроде бы идиллия — муж и жена после трудного дня.
Телефон мигает — пришло сообщение. Смотрю — от Кати.
«Пап, с Новым годом! Извини, что поздно пишу. Была в гостях у мамы. Кстати, у неё, кажется, роман. Видела её на рынке с каким-то мужчиной. Красивый, интеллигентный. Мама светилась от счастья. А как у тебя дела? Что у тебя там творится?»
Читаю сообщение несколько раз. У Марины роман. Она счастлива с другим мужчиной. А я тут пытаюсь склеить отношения с женщиной, которая изменяет мне с дальнобойщиком.
Ольга подходит, смотрит через плечо.
— От кого сообщение?
— От Кати. Поздравляет с Новым годом.
— И что пишет?
— Что у Марины роман. Счастлива, говорит.
— Понятно. А ты что чувствуешь?
— Не знаю. Странно как-то.
— Ревнуешь?
— Не ревную. Но… завидую, наверное.
— Чему завидуешь?
— Тому, что она счастлива. По-настоящему счастлива.
— А мы не счастливы?
— А как ты думаешь?
Ольга садится рядом, берёт мою руку.
— Лёш, мы можем быть счастливы. Если захотим.
— А мы хотим?
— Я хочу.
— Правда?
— Правда. Сегодня поняла — ты мне нужен. Не Виктор, а ты.
— Откуда такая уверенность?
— От того, что с тобой я чувствую себя защищённой. А с ним — только возбуждённой.
— А что важнее?
— Для семьи важнее защищённость. А для женщины — возбуждение.
— И что выбираешь?
— Пытаюсь найти и то, и другое в одном человеке.
— В каком?
— В тебе.
Целую её руку. Тёплая, знакомая рука. Рука женщины, которая родила моих детей. Приёмных детей, но всё равно моих.
— Ольг, ты ещё хочешь, чтобы у нас получилось?
— Хочу верить.
— А достаточно ли желания?
— Не знаю. Но попробовать стоит.
Смотрю на экран телефона — сообщение от Кати всё ещё горит. «Что у тебя там творится?»
А что у меня творится? Я пытаюсь спасти семью, которой, возможно, никогда не было. Борюсь за женщину, которая любит другого. Играю роль отца для детей, которые не мои.
И при этом моя настоящая дочь где-то далеко, а бывшая жена счастлива с новым мужчиной.
— Лёш, о чём думаешь? — спрашивает Ольга.
— О том, что жизнь странная штука.
— В каком смысле?
— В том, что мы теряем то, что имеем, и гонимся за тем, чего не можем получить.
— А что мы потеряли?
— Я потерял Марину и Катю. А теперь пытаюсь не потерять тебя и детей.
— А получается?
— Пока не знаю.
За окном тает снег — январская оттепель. Капает с крыш, журчит в водостоках. Зима отступает, весна где-то рядом. Время перемен.
— Лёш, — тихо говорит Ольга, — а что если мы действительно попробуем начать заново? С чистого листа?
— А Виктор?
— Забудем про Виктора. Навсегда.
— А получится забыть?
— Получится, если ты мне поможешь.
— Как помочь?
— Быть со мной. Не работать постоянно, а быть. Разговаривать, смеяться, жить.
— А деньги?
— А что деньги? Будем жить проще.
— А дети не будут страдать?
— Дети больше страдают от ваших ссор, чем от отсутствия новых игрушек.
Может, она права? Может, действительно стоит попробовать жить по-другому? Меньше работать, больше быть дома, больше внимания семье?
— Хорошо, — говорю. — Попробуем.
— Правда?
— Правда.
Она обнимает меня, целует в щёку.
— Мы справимся, Лёша. Обязательно справимся.
Но телефон на столе всё ещё мигает сообщением от Кати. «Что у тебя там творится?»
Я снова обещаю спасти отношения, хотя впервые не понимаю, что именно в них осталось спасать.