Страница 53 из 77
Глава 22
Глава 22
Первое январское утро начинается с новой машинки Алёшки, Петиной настольной игры и запаха яичницы. Только мы с Ольгой ведём себя так, будто ночью ничего не произошло.
— Доброе утро, — говорю сухо.
— С Новым годом, — отвечает она, не поворачиваясь.
— И тебя с Новым.
Наливаю кофе, сажусь за стол. Дети вбегают на кухню, весёлые, в пижамах. Алёшка тащит новую машинку, показывает, как крутятся колёса.
— Папа, смотри! Дед Мороз принёс!
— Красивая машинка, тёзка.
— А тебе Дед Мороз что-то принёс?
— Мне принёс хорошее настроение.
Вру. Настроение паршивое, в голове туман, в душе тревога. Всю ночь ворочался, думал о том, где она была, с кем встречала Новый год.
Ольга подаёт яичницу, садится напротив. Ест молча, иногда поглядывает на меня украдкой. Чувствует — что-то не так.
— Лёш, ты какой-то мрачный с утра.
Я ссылаюсь на головную боль. Ольга несколько раз поглядывает на меня поверх чашки и сама заводит разговор о том, что вернулась поздно.
Когда дети убегают в гостиную, я спрашиваю, где живёт её Светлана. Ольга без запинки называет улицу, частный дом и фамилию после развода. Деталей слишком много для случайного ответа и слишком мало, чтобы я поверил.
— От тебя пахло табаком, — говорю. — Подруга курит?
— Курит. После развода нервы ни к чёрту.
Она отвечает быстро, но взгляд уже не выдерживает моего.
— Это был «Парламент». Виктор курит именно их. Я видел пачку, когда он чинил машину у нас во дворе.
Ольга бледнеет. Несколько секунд на кухне слышно только, как в гостиной Алёшка гоняет машинку по полу.
— Где ты была ночью?
— У Виктора, — говорит она наконец. — Встречала Новый год у него.
Я знал и чувствовал это ещё ночью, но услышать признание всё равно больно.
— И что там делала?
— Встречала Новый год.
— А обо мне думала? О детях?
— Думала. Всё время думала.
— И всё равно не вернулась домой?
— Не смогла. Он… он меня не отпускал.
— Не отпускал или ты сама не хотела?
— И то, и другое.
— Понятно.
Сажусь за стол, держусь за голову. Больно. Очень больно. Как удар ножом в спину.
— Лёша, прости меня…
— За что прости? За то, что изменяешь мне уже пятый месяц?
— За то, что причиняю боль.
— А почему причиняешь? Что я такого сделал?
Ольга садится напротив, смотрит в глаза.
— Ты ничего плохого не сделал. Просто… ты скучный.
— Скучный?
— Да. Работаешь постоянно, дома молчишь, никаких эмоций. Как робот какой-то.
— А он интересный?
— Очень интересный. Весёлый, заботливый. С ним я чувствую себя женщиной.
— А со мной не чувствуешь?
— Со скукой чувствую. С обязательством.
— Но я же работаю для вас! Детей кормлю, дом содержу!
— Кормишь, содержишь. А где любовь? Где страсть? Где желание?
— А где твоя верность? Где благодарность?
— А за что благодарность? За то, что ты как вол пашешь, а потом требуешь любви в ответ?
— Я не требую! Я заслуживаю!
— Любовь не заслуживают, Лёша! Её дарят или не дарят!
Встаю резко, стул падает.
— Значит, ты мне ничего не должна? За почти два года жизни вместе, за заботу о детях?
— Не должна! Я не просила тебя нас спасать!
— Но приняла спасение! И дом приняла, и деньги, и подарки!
— Приняла, потому что ты сам предлагал! А теперь счета предъявляешь?
— Предъявляю! Потому что ты берёшь, не давая ничего взамен!
— Не даю? — Ольга вскакивает, лицо красное от ярости. — А кто тебе детей родил? Кто дом ведёт? Кто постель согревает?
— Чужих детей! А постель согреваешь не только мне!
— А может, потому что ты — как вол! Работаешь, работаешь, а про женщину забыл!
— Работаю, чтобы вам лучше жилось!
— А мне не лучше! Мне хуже! Потому что живу с человеком без огня!
— Без огня? А что это за огонь — измена?
— Это огонь жизни! Того, что ты потерял в работе!
Хватаю её за плечи, трясу.
— Значит, я во всём виноват? Я плохой, скучный, без огня?
— Не плохой! Но мёртвый! Как труп ходячий!
— А он живой?
— Очень живой!
— Тогда живи с ним!
— Может, и буду!
— Бросай детей и живи!
— Не брошу детей! Они не виноваты!
— А я виноват?
— Виноват в том, что убил в себе мужчину!
Отпускаю её, отхожу к окну. За стеклом серое январское утро, тает снег. Как тают мои иллюзии о семье, о любви, о верности.
— Ольга, а что ты хочешь от меня?
— Хочу, чтобы ты был мужчиной, а не кошельком на ножках.
— А что для этого нужно?
— Не знаю. Может быть… чувствовать. Желать. Ревновать, в конце концов.
— Я ревную.
— Молча ревнуешь. А нужно — ярко.
— А ты хочешь, чтобы я ревновал?
— Хочу, чтобы ты меня хотел. По-настоящему хотел.
Оборачиваюсь к ней. Стоит у стола, растрёпанная, красная от ссоры. Красивая женщина, мать троих детей. И я её действительно хочу. Несмотря на измену, несмотря на боль.
— Хочу, — говорю хрипло.
— Правда?
— Правда.
— Тогда покажи.
Подхожу к ней, беру за руку.
— Дети дома.
— Дети играют. Не услышат.
Ведёт меня в спальню, закрывает дверь на ключ. Поворачивается ко мне, смотрит в глаза.
— Хочешь меня?
— Хочу.
— Несмотря ни на что?
— Несмотря ни на что.
— Тогда возьми.
Близость происходит яростно, отчаянно. Мы не любим друг друга — мы воюем. Каждое движение — это обвинение, каждый поцелуй — это претензия. Я хочу наказать её за измену, она хочет доказать, что я её желаю.
Тела сплетаются в гневе, в страсти, в отчаянии. Это не нежность — это схватка. Борьба за право быть первым в её жизни.
— Лёша… — шепчет она. — Вот видишь… ты можешь быть мужчиной…
— Могу.
— Тогда будь всегда.
— Буду.
— А Виктора забудешь?
— Забуду.
Врём друг другу и себе. Знаем, что завтра всё вернётся на круги своя. Но сейчас важно только это — огонь, который мы разожгли из обид и претензий.
После лежим, обнявшись. Дышим тяжело, приходим в себя. Между нами хрупкое перемирие, которое может разрушиться от любого неосторожного слова.
— Ольг, — тихо говорю, — а что с нами будет дальше?
— Не знаю.
— А что ты чувствуешь сейчас?
— Усталость. И вину.
— А любовь?
— И любовь тоже. Странную, болезненную любовь.
— К кому? Ко мне или к нему?
— К тебе. Он — это… другое. Увлечение.
— А увлечение пройдёт?
— Должно пройти.