Страница 44 из 77
— И ко мне тоже.
Маша забирается к Кате на колени.
— Катя, а ты на нас не сердишься?
— За что сердиться?
— Что мы папу забрали.
— Никто никого не забирал. Папа сам выбрал.
— А правильно выбрал?
Катя смотрит на меня, потом на детей.
— Не знаю. Время покажет.
После обеда дети идут купаться, а мы, взрослые, остаёмся под ивой. Жара спадает, но воздух всё ещё тяжёлый.
— Катя, — говорю, — пойдём прогуляемся? Поговорить хочу.
— Хорошо.
Отходим к краю воды. Дети плещутся вдалеке, Ольга с Мариной тихо беседуют.
— Ну, как ты? Как дела в институте?
— Нормально. Сессию сдала, на каникулах теперь.
— Планы какие?
— Да особых планов нет. Подработаю где-нибудь, денег подзаработаю.
— Катюш, если нужны деньги…
— Не нужны, пап. Сама справлюсь.
— Но я же отец. Моя обязанность помогать.
Катя останавливается, оборачивается ко мне.
— Пап, а ты правда считаешь себя моим отцом?
— Конечно. Ты же моя дочь.
— Тогда почему тебя никогда нет, когда я звоню? Почему на день рождения подарок через маму передаёшь? Почему не знаешь, как у меня дела в институте?
Её слова бьют больно, но справедливо.
— Катя, я же работаю много. И семья новая требует внимания…
— Семья новая, — повторяет она горько. — А старая что, не семья?
— Мы же развелись с мамой…
— Ты развёлся с мамой. Но не со мной же!
— Катюш…
— Пап, я понимаю. Ты начал новую жизнь. Но зачем обманываться? Ты выбрал их. Этих детей, эту женщину. А я стала… приложением к прошлому.
— Это неправда!
— Правда, пап. Когда ты последний раз интересовался моими делами? Не дежурно, не вскользь, а по-настоящему?
Молчу. Не могу вспомнить.
— А знаешь, что меня больше всего расстраивает? — продолжает Катя. — Не то, что ты ушёл. Люди расстаются, это нормально. А то, что ты играешь роль. Роль идеального отчима для чужих детей, а для родной дочери времени не находишь.
— Они не чужие. Они стали родными.
— За год? Пап, я восемнадцать лет твоя дочь. А они год. И что, они роднее?
— Не роднее. Другие.
— В чём разница?
— В том, что… — Не знаю, что сказать. — В том, что с ними я строю будущее.
— А со мной у тебя нет будущего?
— Есть, конечно…
— Какое? Редкие встречи? Дежурные звонки? Подарки через маму?
Сижу на берегу, опускаю ноги в воду. Катя садится рядом.
— Пап, я не прошу тебя вернуться к маме. Это невозможно. Но я прошу не терять меня.
— Я тебя не теряю.
— Теряешь. И знаешь что самое обидное? Ты делаешь для чужих детей то, что не делал для меня. Ремонт, подарки, внимание. А где это было, когда я росла?
— Катюш, тогда были другие времена, трудности…
— А сейчас легче? У тебя трое детей вместо одного, расходов больше. Но ты находишь время и силы.
— Потому что понял ошибки…
— Понял, но исправляешь их не со мной, а с ними.
Её слова справедливы до жестокости. Я действительно делаю для детей Ольги то, чего не делал для Кати. Читаю сказки, играю, разговариваю по душам.
— Катя, что мне теперь делать?
— Не знаю, пап. Ты взрослый человек, сам решай.
— А ты меня простишь?
— За что простить? За то, что живёшь свою жизнь? Это твоё право.
— За то, что не был хорошим отцом.
— Ты был нормальным отцом. Работал, зарабатывал, содержал семью. Просто… не любящим.
— Я тебя люблю!
— Обязанностью любишь. А не сердцем.
Встаёт, отряхивает песок с джинсов.
— Пап, я поеду. Мне в городе дела.
— Катюш, не уезжай сердитой…
— Я не сердитая. Я грустная.
— Из-за меня?
— Из-за того, что не получилось у нас с тобой. А могло бы.
Идёт к машине. А я сижу на берегу и чувствую, как что-то важное ускользает навсегда.
Возвращаюсь к семье. Дети играют в воде, Ольга с Мариной убирают остатки пикника.
— Где Катя? — спрашивает Маша.
— Уехала. Дела у неё в городе.
— А она ещё приедет?
— Не знаю, доченька.
Марина подходит ко мне.
— Тяжёлый разговор был?
— Очень.
— Она обиделась?
— Не обиделась. Расстроилась.
— Понимаю. Трудно детям, когда родители начинают новую жизнь.
— Марин, а я… а я правильно поступил?
— Что — правильно?
— Ушёл. Начал заново.
— Ты поступил как считал нужным. Правильно это или нет — не мне судить.
— А ты считаешь как?
Марина задумывается, смотрит на играющих детей.
— Я считаю, что каждый человек имеет право на счастье. Но цена этого счастья не должна быть слишком высокой.
— А у меня высокая цена?
— У тебя — потерянная дочь. Это много или мало — решай сам.
Марина идёт к машине.
— Алексей, я тоже поеду. Спасибо за приглашение.
— Марин, подожди…
— Что?
— Прости меня. За всё.
— Я уже простила. Давно.
— А Катя простит?
— Не знаю. Дети прощают труднее взрослых.
Машина отъезжает, поднимая пыль. А я остаюсь с Ольгой и детьми на берегу реки.
— Папа, а почему они уехали? — спрашивает Алёшка.
— Дела у них, сынок.
— А мы им не понравились?
— Понравились. Просто… взрослые люди сложные.
К вечеру собираемся домой. Дети усталые, но довольные. Ольга молчаливая — весь обратный путь смотрит в окно.
— О чём думаешь? — спрашиваю.
— Да так… о разном.
— О чём конкретно?
— О том, что семьи не склеиваются просто так. Пикниками и подарками.
— А как склеиваются?
— Никак. Либо семья есть, либо её нет.
— А у нас есть?
Ольга поворачивается ко мне.
— Лёша, а ты сам как думаешь?
Не отвечаю. Потому что не знаю.
Дома дети быстро засыпают — устали от солнца и воды. А мы с Ольгой сидим на кухне, пьём чай.
— Тяжёлый день, — говорит она.
— Да. Не так пошло, как планировал.
— А как планировал?
— Думал, все подружатся, семья объединится…
— Семьи не объединяются, Лёша. Они либо есть, либо их создают заново.
— А у нас что?
— У нас… — Ольга вздыхает. — У нас привычка. Рутина.
— Что ты имеешь в виду?
— То, что мы живём по инерции. Ты работаешь, я детей воспитываю, дом ведём. Но это не семья — это совместное хозяйство.
— А разве это плохо?
— Не плохо. Но и не любовь.
Молчим. За окном начинается дождь — летняя гроза, которую предвещала духота.
— Лёша, — тихо говорит Ольга, — я устала.
— От чего?
— От этой рутины. От того, что мы существуем, а не живём.