Страница 4 из 77
Кладу ладонь Марине на плечо. Она не отстраняется, но тело под пальцами остаётся напряжённым. Катя обнимает нас обоих и улыбается так широко, что я тоже улыбаюсь. На снимке, наверное, получится счастливая семья. Фотография не покажет, что мы почти не касаемся друг друга.
Марина приносит торт. Верхний корж всё-таки подгорел по краям, и она всю дорогу до стола прячет его под кремом.
— Мам, он прекрасный, — говорит Катя.
— Ты ещё не пробовала.
— Потому и прекрасный.
Все смеются. Марина тоже — коротко, неожиданно. Я смотрю на неё и вспоминаю, как в общежитии она пекла пирог в общей духовке. Тогда тесто вытекло на противень, сработала пожарная сигнализация, а мы ели обгоревшие куски на лестнице и не могли остановиться от смеха.
— Помнишь пирог на третьем курсе? — спрашиваю.
Марина замирает с ножом.
— С яблоками?
— Скорее с углём.
— Ты съел четыре куска.
— Был влюблён.
Она не отводит глаз. На секунду между нами возникает что-то старое и понятное. Потом Валерий требует разрезать торт, Сергей включает музыку, момент проходит.
Позже Катя приглашает нас танцевать. Мы с Мариной отказываемся, но дочь тянет обоих за руки. Втроём кружимся по двору под песню, которую никто не выбирал. Лида хлопает, Сергей снимает видео. Марина смеётся уже по-настоящему.
Если бы вечер закончился на этом, я, возможно, решил бы, что всё ещё можно вернуть одним хорошим праздником. Но музыка замолкает, Катя уходит переодеваться к подругам, и мы снова остаёмся взрослыми людьми, которым нечего сказать друг другу без общей задачи.
Потом разговор расползается на цены, политику и чужие болезни. Валерий уверяет, что от давления помогает только коньяк. Я спорю, Сергей подливает ему ещё.
— Лёш, ты невесёлый, — замечает брат Марины. — Пей за племянницу.
— Я за рулём.
— Куда ты сегодня поедешь?
— В больницу могут вызвать.
— Вечно тебя могут вызвать, — бросает Марина.
Лида пытается перевести разговор:
— Катенька, а женихи в медицинском красивые?
— Я ещё не видела ни одного.
— Увидишь. Главное — врача выбирай, чтобы семья при деле была.
— Я пока учиться собираюсь.
— Все так говорят.
Катя смотрит на часы. Я киваю: договор есть договор.
— Мам, пап, я пойду к девочкам.
— Посиди ещё, — просит Марина.
— Мы договаривались.
— Конечно, иди, — говорю я.
Жена провожает дочь взглядом.
— Все разбегаются.
— Она не разбегается. Она живёт.
— А мы, значит, не живём?
Вопрос звучит тихо, но Сергей замолкает. Лида начинает слишком старательно раскладывать торт по тарелкам.
— Марин, не сейчас.
— А когда? Ночью, когда ты снова уйдёшь лечить чужих людей? Или в магазине, когда встретишь очередную несчастную женщину?
— Давайте не будем при гостях, — говорю сквозь зубы.
— Правильно, — вмешивается Сергей. — Семейные дела дома решают.
— Мы и так дома, — отвечает Марина.
Праздник после этого быстро заканчивается. Лида с Валерием уходят первыми. Сергей задерживается у калитки, молча смотрит на меня, но ничего не говорит.
Когда остаёмся вдвоём, Марина начинает убирать со стола. Я собираю бокалы.
— Ты специально устроила сцену?
— Сцену устроил ты. Я только заметила.
— Что заметила? Я поздоровался со знакомой.
— Ты весь вечер был не здесь.
— Устал.
— Хватит этим словом закрывать всё подряд.
Она ставит тарелки в мойку. Руки у неё дрожат.
— Ты её хочешь?
— Марина.
— Ответь.
— Я видел её два раза.
— Это не ответ.
Я тоже ставлю бокал, слишком резко. Хрусталь звякает о столешницу.
— Не знаю, что ты хочешь услышать.
— Правду.
Правда состоит не в том, что я хочу Ольгу. Я почти её не знаю. Правда в другом: её смех запомнился мне, а смех собственной жены — нет. И это пугает сильнее любой измены, которой ещё не было.
— Мне понравилась живая женщина, — говорю наконец. — Вот и всё.
Марина бледнеет.
— А я, значит, мёртвая?
— Я не это сказал.
— Именно это.
Она снимает со спинки стула мой плед и бросает мне.
— Сегодня спишь в гостевой.
— Марин, давай спокойно поговорим.
— Не хочу спокойно. Я двадцать пять лет была спокойной, удобной и надёжной. И вдруг выяснилось, что тебе нужна женщина, которая смеётся в магазине.
— Ничего не выяснилось.
— Мне выяснилось.
Она уходит в спальню и закрывает дверь.
Я ложусь в гостевой, где пахнет пылью и старой мебелью. Через стену слышно, как Марина ходит по комнате, потом затихает.
На телефоне сообщение от Кати: «Спасибо, что отпустил. Я вас люблю. Не ругайтесь, пожалуйста».
Пишу: «Не ругаемся». Отправляю и долго смотрю на экран.
За один день я солгал дочери, обидел жену и запомнил чужой смех лучше всех праздничных тостов.
Сон не приходит. В темноте снова слышится голос Ольги: младший сегодня хотел быть котом.
И я улыбаюсь, хотя улыбаться мне совершенно нечему.