Страница 27 из 77
Возвращаюсь к работе. Меняю плитку на кухне, подтягиваю расшатавшиеся ручки на дверях. Руки работают автоматически, а мысли путаются. Марина права — нельзя вернуть прошлое. Но почему так больно его отпускать?
К вечеру всё починено. Катя готовит ужин, Марина сидит на кухне, пьёт чай. Выглядит лучше — щёки порозовели, глаза ожили.
— Спасибо, пап, — говорит Катя. — Теперь всё как раньше.
— Не как раньше, солнышко. Просто починено.
— А ты останешься на ужин?
Смотрю на часы — половина седьмого. Дома меня ждёт Ольга с детьми.
— Не могу. Меня ждут.
— Понятно, — тихо говорит Марина. — Другая семья ждёт.
— Мам, не надо, — просит Катя.
— Ничего, дочка. Папа сделал выбор. Теперь живёт по нему.
Встаю, собираю инструменты. На руках мозоли покраснели — непривычная уже работа.
— Если что-то ещё сломается, звоните. Приеду.
— Не надо, — говорит Марина. — Справимся сами.
— Как справитесь? Ты неделю с кровати не вставала.
— Встану. Раз уж другого выхода нет.
Подхожу к ней, протягиваю руку.
— Марин, давайте останемся друзьями. Ради Кати.
Она смотрит на мою руку долго, потом пожимает.
— Хорошо. Друзья.
Но рука задерживается в моей дольше, чем нужно для дружеского рукопожатия.
Прощаюсь с Катей, выхожу во двор. Сажусь в машину, завожу двигатель. В зеркале вижу, как Марина стоит в окне и смотрит мне вслед.
Домой возвращаюсь в половине восьмого. У калитки меня встречает Алёшка.
— Дядя Лёша! А мы думали, ты не приедешь!
— Почему не приеду? Обещал же.
— Мама сказала, может, ты там останешься.
Беру его на руки, иду к дому. Ольга стоит на крыльце, улыбается, но улыбка натянутая.
— Как дела? Всё починил?
— Всё. Кран, дверь, плитку на кухне.
— Молодец. А как… как она?
— Плохо. Депрессия.
— Понятно.
Заходим в дом. На столе накрыт ужин, дети ждут. Садимся есть, но Ольга молчит, только изредка поглядывает на меня.
— Мам, а что такое депрессия? — спрашивает Петя.
— Это когда человеку очень грустно, — отвечает Ольга.
— А почему папиной жене грустно?
— Бывшей жене, — поправляю. — И грустно ей потому, что… сложно объяснить.
— Потому что папа к нам ушёл? — серьёзно спрашивает Маша.
Молчу. Как объяснить детям взрослые проблемы?
— Да, — тихо говорит Ольга. — Потому что папа ушёл.
После ужина укладываем детей спать. Остаёмся вдвоём на кухне.
— Лёша, ты какой-то… другой сегодня.
— В чём другой?
— Не знаю. Задумчивый. Грустный.
— Тяжело было. Видеть её такой.
— Жалеешь её?
— Конечно, жалею. Она мать моей дочери.
— Только жалеешь?
Смотрю на Ольгу внимательно. В её глазах ревность, страх.
— О чём ты?
— Ты провёл у неё целый день. Один на один. Чинил ваш дом, вспоминал прошлое.
— Ольга, ты ревнуешь?
— А не должна?
Встаю, подхожу к ней, обнимаю.
— Не должна. Мой дом здесь. Мои дети здесь. Моя любовь здесь.
— Правда?
— Правда.
— Тогда почему на руках мозоли? И почему ты пахнешь её духами?
Отпускаю Ольгу, смотрю на руки. Да, мозоли покраснели от непривычной работы. А духи… Марина действительно стояла близко, когда я чинил кран.
— Мозоли от работы. А духи… не знаю, наверное, в доме пахло.
— Лёша, скажи честно. Ты жалеешь её или нас?
Вопрос как нож. Кого жалею? Марину, которая лежит больная в пустом доме? Или Ольгу с детьми, которые боятся меня потерять?
— Не понимаю вопроса.
— Понимаешь. Жалеешь, что ушёл от неё? Или жалеешь, что пришёл к нам?
Обнимаю её крепче, целую в макушку.
— Не жалею ничего. Мой выбор правильный.
— Тогда почему так тяжело тебе?
— Не тяжело.
— Тяжело, Лёша. Я женщина, я чувствую.
Она права. Тяжело. После сегодняшнего дня в голове каша. Мозоли на руках жгут, напоминая о том времени, когда я строил счастье с другой женщиной. Когда был молодым, сильным, полным планов.
— Ольга, поверь мне. Это прошлое.
— Хорошо, — говорит она. — Но мне понадобится время.