Страница 19 из 77
Глава 9
Глава 9
Слова Кати — «Прощай, пап» — не дают уснуть. Ещё до рассвета на диван осторожно забирается Алёшка.
— Дядя Лёша, ты не спишь? Мама блинчики печёт!
За спиной малыша маячат Петя с учебниками и Маша, которая заплетает косу на ходу.
— Доброе утро, папа, — говорит она так естественно, будто я всю жизнь был её отцом.
Папа. Вчера вечером родная дочь сказала мне «прощай», а сегодня чужая девочка называет папой. И почему от её слов становится теплее, чем от Катиных слёз?
Встаю, натягиваю джинсы. В доме пахнет блинами и кофе — запахи настоящего дома, не того склада, куда я приходил ужинать после работы двадцать пять лет.
На кухне Ольга стоит у плиты в халате, переворачивает блин на сковороде. Оборачивается, улыбается.
— Как спалось?
— Хорошо.
Неправда. Полночи ворочался, думал о Катином звонке. «Прощай, пап.» Два слова, а режут хуже скальпеля.
— Ты наш герой, Лёша. — Ольга подходит, целует в щёку. — Дети с утра о тебе говорят. Петя хвастается, что ты ему математику объяснил.
Герой. Я герой для чужих детей и предатель для своей дочери. Как так получается?
— Сядь, позавтракай. Блинчики с творогом, как ты любишь.
Сажусь за стол. Дети тут же окружают — Петя показывает исправленную двойку по русскому, Маша рассказывает про школьную олимпиаду, Алёшка просто прижимается к моему плечу.
— Дядя Лёша, — шепчет он, — а ты сегодня тоже поздно придёшь?
— Не знаю, тёзка. А что?
— А то мне страшно засыпать одному. Когда ты дома, не страшно.
Становится не по себе: этот малыш доверяет мне больше, чем родному отцу, которого не помнит, а вчера одного разговора с Катей хватило, чтобы я мысленно собрался назад.
— Постараюсь пораньше прийти.
— Лёша, — Ольга садится рядом, — не обещай, если не уверен. Дети привязываются, потом болезненно переживают.
В её голосе нотка тревоги. Она чувствует, что я шатаюсь после вчерашнего. Боится, что сбегу обратно к старой жизни.
— Никуда я не денусь, — говорю, глядя ей в глаза. — Это мой дом теперь.
Она улыбается, но не до конца верит. И правильно делает. Сам не знаю, что будет завтра.
Дети разбегаются — старшие в школу, Алёшка во двор к соседским ребятишкам. Остаёмся вдвоём.
— Лёша, я хотела поговорить…
— О чём?
— О деньгах.
Деньги. Всегда всё упирается в деньги. Дома с Мариной — о деньгах. Здесь с Ольгой — тоже о деньгах.
— Что с деньгами?
— Маше нужна форма для олимпиады. Пете — учебники новые. А у Алёшки ботинки совсем прохудились.
Считаю в уме. Форма — две тысячи. Учебники — полторы. Ботинки — тысяча. Итого четыре с половиной.
— Это не проблема.
— Лёша, я не прошу. Просто говорю, что нужно. Мы как-нибудь…
— Ольга, — беру её за руки, — я сказал — не проблема. Дети должны ни в чём не нуждаться.
— Но ведь это большие деньги для тебя…
Для меня? У меня на счету лежит сто тысяч — накопления на Катино образование. Только теперь Катя со мной не разговаривает, а дети Ольги нуждаются в самом необходимом.
— Я возьму дополнительные подработки. Ночные вызовы хорошо оплачиваются.
— Ты и так устаёшь…
— Не устаю. Я сильный.
Целую её в лоб, встаю. Пора на работу. Пора зарабатывать на новую семью, раз старая от меня отказалась.
В больнице обычная суета. Принимаю пациентов, подписываю документы, консультирую коллег. В час дня заглядывает Татьяна с обходным листом.
— Алексей Петрович, вас вызывают на ночную смену в травматологию. Согласитесь?
— Конечно.
— Это уже третья ночная за неделю. Вы не перерабатываете?
Смотрю на неё — добрые глаза за очками, морщинки от постоянных улыбок. Татьяна всегда обо всех заботится, всех жалеет.
— Не перерабатываю. Нужны деньги.
— На что, если не секрет?
— На детей.
Она кивает, но в глазах вопрос. Знает ведь, что деньги на Катино общежитие и первые месяцы учёбы я уже отложил.
— На каких детей, Алексей Петрович?
Молчу. Не могу же сказать, что зарабатываю на чужих детей, пока родная дочь со мной не разговаривает.
— Просто нужны деньги.
— Подработки — не спасение, Алексей Петрович. От проблем не убежишь, сколько ни работай.
— Какие проблемы? У меня всё хорошо.
— Хорошо? — Она садится напротив, складывает руки на коленях. — Алексей Петрович, я вас двадцать лет знаю. Видела, как вы радовались, когда Катя первые шаги делала. Как гордились её успехами. А теперь…
— Что теперь?
— Теперь вы бегаете по ночным вызовам, чтобы не думать. Это не решение.
Встаю, подхожу к окну. На больничном дворе играют дети медперсонала — кто-то построил им песочницу. Обычные дети со своими родителями. А мои дети — и родные, и приёмные — страдают из-за моих метаний.
— Татьяна Ивановна, у меня сложная ситуация…
— Расскажите.
Поворачиваюсь к ней. В её глазах нет осуждения, только желание понять.
— Я ушёл из семьи.
— Знаю.
— Живу с другой женщиной.
— Догадываюсь.
— У неё трое детей. Они нуждаются, а я… я хочу им помочь.
— А своей дочери?
— Моя дочь со мной не разговаривает. Сказала «прощай».
Татьяна молчит долго, потом встаёт.
— Алексей Петрович, деньгами любовь не купишь. Ни детскую, ни женскую.
— Я не покупаю…
— Покупаете. Думаете, если будете больше зарабатывать, то заслужите их привязанность. А что будет, когда устанете? Когда поймёте, что опять впрягаетесь в тележку ради других?
Не отвечаю, потому что она права. Уже чувствую, как накатывает знакомая усталость. Та самая, от которой убегал от Марины.
— Бери ночную смену, — говорю. — Иван Зайцев просил приехать вечером. У него опять запой.
— Алексей Петрович…
— Всё, Татьяна Ивановна. Решил.
Она вздыхает, выходит из кабинета. А я остаюсь один со своими мыслями. Деньгами любовь не купишь. Но без денег семья не выживет. Парадокс, который не решить.
К Ивану Зайцеву еду в половине десятого вечера. Живёт он на окраине, в старом доме без удобств. Местный сварщик, работящий мужик, но раз в месяц напивается так, что приходится вызывать врача.
Стучу в дверь. Открывает жена — Надежда, женщина лет сорока пяти, уставшая от постоянных запоев мужа.
— Доктор, спасибо, что приехали. Он уже третий день не просыхает.