Страница 93 из 116
— Тогда сначала Никита.
— Потом Марк?
— Потом ты.
Я посмотрела.
— Что?
— Попробуй хотя бы один вечер не выбирать, что делать с мужчинами.
— Я ничего не выбираю.
— Именно.
Она передала термос.
— Пей.
К семи снег усилился.
Старый книжный уже закрылся.
В витрине горел только один светильник. За стеклом стояли книги, открытки и деревянный корабль.
Никита ждал возле лестницы к каналу.
Без зонта.
В нашем городе он ненавидел снег. Говорил, что мокрые волосы портят любую причёску.
Сейчас стоял под падающими хлопьями, будто хотел выглядеть героем сцены.
Рядом на скамейке лежал пакет.
Увидев меня, Никита выпрямился.
— Привет.
— Привет.
Я остановилась на расстоянии.
— Ты пришла.
— Я написала.
— Всё равно.
Он выглядел уставшим.
Не как на комиссии.
Без рубашки и аккуратной папки.
Обычная куртка.
Шарф, который подарила мама.
Я заметила.
Сразу пожалела.
— Пойдём? — спросил Никита.
— Куда?
— Возьмём кофе.
— Я не хочу.
— Тогда здесь.
Он смотрел на меня, будто пытался понять, какая Соня пришла.
Та, которая плакала в коридоре.
Та, которая выступала на комиссии.
Та, которая стояла с Марком на фотографиях.
Не думаю, что узнавал.
Я тоже его не узнавала полностью.
— Я принёс кое-что, — сказал Никита.
Взял пакет.
Достал маленькую коробку.
Внутри лежал браслет.
Тонкий шнурок с металлической пластиной.
Мы купили два одинаковых после выпускного.
На моей пластине было выгравировано «вместе».
На его — «дальше».
Глупо.
Красиво.
Мне было семнадцать.
Я носила браслет до октября.
Потом шнурок начал натирать, и я сняла. Хранила в ящике.
Не знала, где сейчас.
Никита держал свой.
— Помнишь?
— Да.
— Я не выбросил.
— И?
Он открыл пакет дальше.
Фотографии из фотобудки.
Билет с нашей первой поездки в Петербург весной.
Чек из кафе.
Маленький брелок в форме винтового моста.
Записка, которую я оставила в школьном учебнике.
«Удачи. Ты всё сдашь».
— Зачем это? — спросила я.
— Хотел показать, что не всё было ложью.
— Я знаю.
Он замер.
Наверное, ожидал другого.
— Знаешь?
— Да.
— Тогда почему…
— То, что прошлое было настоящим, не делает настоящее исправимым.
Никита опустил коробку.
— Я не прошу сразу простить.
— А что просишь?
— Выслушать.
— Я пришла.
Он посмотрел на воду.
Канал почти не двигался.
Снег таял на поверхности.
— Я изменил тебе, — сказал Никита.
Прямо.
Без «внутреннего расставания».
Без «эмоционального эпизода».
Я ждала эти слова несколько недель.
Теперь они ничего не изменили.
— Да, — ответила я.
— С Катей.
— Знаю.
— Несколько недель.
— Знаю.
— Я врал.
— Да.
— Тебе. Ей. Всем.
Я молчала.
Никита провёл ладонью по мокрым волосам.
— Я не знаю, когда всё пошло не так.
— Знаешь.
— В смысле?
— Просто не хочешь называть.
Он усмехнулся без радости.
— Наверное.
— Тогда назови.
— После переезда.
— Конкретнее.
— Когда понял, что всё настоящее.
Я ждала.
— До Петербурга у нас было понятно, — продолжил Никита. — Школа. Родители. Одна компания. Мы всегда рядом. Все знали, что мы пара.
— И?
— Здесь оказалось, что никто не знает меня без тебя.
Это было честно.
Неприятно.
Но честно.
— На знакомстве спрашивали: «Ты парень Сони?» В медиаклубе я был актёром в твоём сценарии. В компании ты всегда планировала, куда мы пойдём, когда вернёмся, что будем делать летом.
— Ты соглашался.
— Да.
— Потому что хотел.
— Сначала.
— Потом мог сказать.
— Мог.
— Но не сказал.
— Я испугался.
Слово появилось снова.
Страх.
Главное оправдание всех.
— Чего?
— Что если откажусь от наших планов, у меня вообще ничего не останется.
— Не понимаю.
— Я хотел свободы. Хотел понять, кто я без школьной пары. Но ты была единственным человеком, которому я полностью доверял.
— Поэтому решил оставить меня, пока пробуешь другую жизнь.
Никита закрыл глаза.
— Да.
— Очень удобно.
— Я знаю.
— Нет. Марк просил не использовать это слово.
Он посмотрел.
— Ты опять о нём.
— Я сказала одну фразу.
— Всё равно.
— Продолжай.
Никита сжал коробку.
— Катя была другой.
— Чем?
— Не знала меня до тебя.
Я почувствовала отвращение к формулировке.
— До меня?
— До всего. До школы. До родителей. До образа хорошего парня, который всегда поступает правильно.
— То есть рядом с ней можно было не быть хорошим.
Он замолчал.
— Наверное.
— И тебе понравилось.
— Сначала.
— А потом попался.
— Не только.
— Что ещё?
Никита посмотрел на меня.
— Понял, что свобода не ощущается свободой, если всё время врёшь.
— Глубоко.
— Не издевайся.
— Ты пришёл просить второй шанс после комиссии. Не ожидай удобного разговора.
Он сжал челюсти.
Старая реакция.
Потом расслабил.
— Я заслужил.
— Не говори так, будто правильная фраза всё исправляет.
— Я пытаюсь быть честным.
— Тогда будь.
Никита кивнул.
— Я собирался расстаться после фестиваля.
— Потому что не хотел терять фильм и помощь.
— Да.
— Потом после Нового года.
— Возможно.
— После квартиры ситуация должна была решиться сама.
Он отвёл взгляд.
Значит, читал переписку Кати или помнил.
— Я не знал, как выйти, — сказал он.
— Знал. Сказать.
— Ты бы разрушилась.
— Это ты так решил.
— Я видел видео.
Я рассмеялась.
— Видео снято после трёх недель лжи.
— Но ты…
— Я сорвалась. Да. Ты получил доказательство задним числом и сделал его причиной.
— Я не только из-за реакции.
— Тогда из-за чего?
— Из-за родителей. Наших друзей. Всего, что было связано.
— То есть из-за последствий для тебя.
Он молчал.
— Да, — произнёс наконец.