Страница 40 из 116
— Потому что меня поставили перед выбором.
— Тебя никто не заставлял приводить Катю и предлагать ей мою часть.
— Это было рабочее решение.
— Не повторяй.
— Хорошо.
Никита глубоко вдохнул.
— Давай договоримся.
— О чём?
— Ты не публикуешь фотографию.
— А ты?
— Удаляю сохранённые сообщения.
— Откуда?
— Отовсюду.
— И?
— Перестаю обсуждать твоё состояние.
Я даже не сразу поняла.
— Моё состояние?
— С людьми.
— Ты обсуждаешь моё состояние?
— Они спрашивают.
— Что ты отвечаешь?
— Что тебе тяжело.
— Ещё.
— Что ты эмоционально реагируешь.
— Ещё.
— Соня, не надо превращать в допрос.
— Ты говоришь, что перестанешь. Значит, есть что прекращать.
Он молчал.
— Ты рассказываешь, что я нестабильная?
— Я говорю, что ты не справляешься.
— Откуда ты знаешь?
— Я видел.
— В одну ночь.
— И после.
— Где?
— В сообщениях.
— Которые ты показываешь другим.
— Только если нужно защититься.
— Снова.
— Да, защититься.
— Ты изменил мне, первым написал ложь, показываешь мои сообщения и рассказываешь людям, что я не справляюсь. От чего именно защищаешься?
Никита сжал губы.
— От того, что сейчас весь университет решит, будто я монстр.
— А если ты не монстр, зачем так стараешься управлять тем, что они увидят?
— Потому что люди любят простые истории.
— Ты дал им простую.
— Именно поэтому предлагаю остановиться.
— Ты хочешь оставить свою версию последней.
— Нет.
— Да.
— Я предлагаю никому ничего больше не выкладывать.
— После того, как ты уже всё выложил.
— Я удалю сообщение.
— Его сохранили.
— Как и фотографию.
— Значит, боишься не публикации. Боишься даты.
Он посмотрел на меня.
Попала.
— Кто прислал? — спросил Никита.
— Не знаю.
— Врёшь.
— Теперь ты эксперт?
— Это кто-то из компании.
— Значит, многие знали.
— Никто не знал всей ситуации.
— Но фотографировали.
— Люди фотографируют всё.
— Почему ты уверен, что из компании?
Он замолчал.
Слишком поздно.
— Ты уже видел снимок, — сказала я.
— Нет.
— Видел.
— Катя сказала, что кто-то мог…
— Значит, Катя знает.
— Я не это имел в виду.
— Кто ей сказал?
— Соня.
— Лера? Гоша? Оксана?
— Неважно.
— Очень важно.
Никита провёл ладонью по лицу.
— Подумай о последствиях.
— Для кого?
— Для всех.
— Ты постоянно говоришь «все», когда имеешь в виду себя.
— Для тебя тоже.
— Не решай.
— Если опубликуешь, люди начнут обсуждать каждую деталь.
— Уже обсуждают.
— Станет хуже.
— Возможно.
— Тебя будут считать человеком, который следил за бывшим.
— Я не следила.
— Фотография появилась у тебя.
— А измена появилась у тебя.
Он отвернулся.
На улице моросил дождь.
Студенты проходили мимо, но никто не останавливался.
Возможно, нас узнавали.
Возможно, разговор уже снимали из окна.
Я больше не могла это контролировать.
— Я не приму сделку, — сказала я.
Никита снова повернулся.
— Почему?
— Потому что ты не имеешь права торговать моими сообщениями.
— Я предлагаю удалить.
— Ты не должен был их показывать.
— А ты не должна публиковать фотографию.
— Я пока не публиковала.
— Но собиралась.
— Откуда ты знаешь?
— Потому что я тебя знаю.
— Нет.
Он дёрнулся.
— Знаю.
— Если бы знал, не говорил бы всем, что я просто не приняла расставание.
— Ты всегда строила за нас двоих слишком далёкие планы.
Я смотрела на него.
— Что?
— Квартира. Работа. Выпуск. Петербург. Ты всё решила заранее.
— Мы решали вместе.
— Ты предлагала, а я соглашался.
— Потому что хотел.
— Потому что не знал, как сказать, что не хочу.
— Тогда надо было сказать.
— Я пытался.
— Нет.
— Видишь? Ты и сейчас не слышишь.
— Что именно я должна услышать?
Никита говорил всё тише.
Почти мягко.
— Я просто не знал, как выбраться, не разрушив тебя.
Несколько секунд я молчала.
Потом поняла.
Он признал ложь.
Признал измену.
Признал, что продолжал соглашаться с планами, которых не хотел.
Но даже теперь в центре оставалась я.
Слишком много планировала.
Слишком сильно любила.
Слишком плохо слышала.
Слишком хрупкая, чтобы со мной честно расстаться.
Его ложь стала заботой.
Измена — неудачным способом выбраться.
Публичная версия — защитой от моей реакции.
Никита не мог просто признать, что поступил жестоко.
Ему требовалась причина.
И этой причиной должна была стать я.
— Ты не боялся разрушить меня, — сказала я. — Ты боялся выглядеть человеком, который разрушил.
— Это не так.
— Именно так.
— Соня…
— Ты мог расстаться. Я бы плакала. Может быть, кричала. Может быть, уехала на неделю домой. Но ты имел право уйти.
— Вот.
— Что «вот»?
— Ты сама признаёшь, что отреагировала бы тяжело.
Я рассмеялась.
— Ты даже сейчас услышал только это.
— А что ещё?
— Что я бы пережила.
— Я не знал.
— Не хотел знать.
— Я хотел сделать мягче.
— Ты сделал удобнее. Себе.
Никита молчал.
Я подошла к двери общежития.
— Фотографию не публикуй, — сказал он вслед.
Я остановилась.
— Я сама решу.
— Если выложишь, назад уже не заберёшь.
— Как и тебя.
Он ничего не ответил.
Я вошла.
В комнате Яна сидела на кровати и читала.
Увидев меня, закрыла книгу.
— Он ждал?
— Да.
— Знал про фотографию?
— Да.
— Кто сказал?
— Не признаётся.
— Значит, отправитель действительно из компании.
— Или рассказал кому-то сразу после отправки.
Я сняла куртку.
Руки дрожали.
Не от холода.
— Он предложил сделку.
— Какую?
Я рассказала.
Про сообщения.
Про его обещание перестать обсуждать моё состояние.
Про взаимное уничтожение.
Яна слушала молча.
— Ты согласилась? — спросила она.
— Нет.
— Хорошо.