Страница 38 из 116
На маленьком экране сцена выглядела иначе.
Город действительно присутствовал.
Люди проходили мимо.
Машины шумели.
Мы шли рядом, но не касались друг друга.
— Здесь слишком легко потеряться, — говорила я.
Марк смотрел вперёд.
— Тогда не уходи далеко.
— А если ты сам уйдёшь?
Он поворачивался ко мне.
— Найди.
В сценарии ответ казался почти романтическим.
На экране звучал тревожно.
Герой перекладывал ответственность.
Если уйду — ищи.
Я взяла камеру ближе.
— Это плохо.
— Что? — спросил Марк.
— Его ответ.
— Почему?
— Потому что он говорит ей искать.
— И?
— Почему она должна?
Арсений посмотрел на нас.
— Началось.
— Нет, правда, — продолжила я. — Если он уйдёт, она должна бегать по городу?
— Это метафора, — сказал Марк.
— Плохая.
— Ты сама написала.
— Теперь вижу.
— Что предлагаешь?
Я подумала.
— Она говорит: «А если ты сам уйдёшь?»
— Так.
— Он отвечает: «Тогда не ищи».
Марк нахмурился.
— Слишком жёстко.
— Честно.
— Герой не собирается уходить.
— Никто не собирается, пока не уходит.
— Ты снова пишешь Никиту.
— Возможно.
— Мы договорились не делать прямую месть.
— Это не месть.
— Тогда зачем герой заранее освобождает её?
— Потому что понимает: если выбрал уйти, не имеет права требовать, чтобы его возвращали.
Марк смотрел на меня.
Арсений перестал шутить.
— Это уже другой фильм, — сказал Марк.
— Да.
— Уверена?
— Нет.
— Тогда не меняем сейчас.
Раньше я бы разозлилась.
Решила, что он отменяет мою идею.
Но Марк не сказал «плохо».
Сказал «не сейчас».
— Снимем оба варианта, — предложил Арсений. — На монтаже поругаетесь ещё раз.
— Разумно, — согласился Марк.
— Запишите дату. Он признал мою правоту.
Мы пересняли концовку.
В одном варианте герой просил искать.
В другом — не искать.
Я не знала, какой останется.
Но впервые неопределённость не пугала.
История могла меняться.
Это не означало, что её у меня забрали.
После съёмки мы пошли в маленькое кафе возле канала.
Арсений заявил, что замёрз до потери профессиональной мотивации и нуждается в горячей еде.
У нас оставалось немного денег из бюджета клуба. Марк разрешил потратить часть на обед команды.
— Это коррупция, — сказал Арсений, заказывая вторую булочку.
— Вернёшь из гонорара, — ответил Марк.
— У нас есть гонорар?
— Нет.
— Тогда не верну.
Мы заняли стол возле окна.
Я взяла чай.
Есть не хотелось.
Арсений рассказывал историю о съёмке рекламы студенческой столовой, где повар отказался отдавать блюдо до тех пор, пока команда не сняла его «с правильной стороны».
Марк спорил, что у котлеты нет правильной стороны.
— Есть, — сказал Арсений. — Та, где меньше горелого.
Я слушала и неожиданно чувствовала себя нормально.
Не счастливой.
Не прежней.
Просто человеком, который сидит в кафе после работы.
Никто не спрашивал, как я держусь.
Никто не говорил, что всё обязательно наладится.
Никто не смотрел с жалостью.
Марк открыл ноутбук и показал план следующих сцен.
— Здесь переносим в аудиторию.
— Почему? — спросила я.
— Общежитие занято.
— Чем?
— Жизнью.
— Можно договориться.
— Можно. Но у нас нет времени ждать тишины.
— Тогда сцена потеряет ощущение тесноты.
— Сделаем тесную аудиторию.
— Аудитории не бывают тесными.
Арсений поперхнулся чаем.
— Ты в каком университете учишься?
Я перелистнула страницу.
— Здесь нужен разговор ночью.
— Снимем вечером.
— Аудитория всё равно выглядит как аудитория.
— Перепишем причину встречи.
— Нет.
— Почему?
— Потому что герои впервые говорят честно именно в месте, где живут.
— Тогда лестница.
— Какая?
— Между седьмым и восьмым этажами.
Я вспомнила площадку, которую Катя показала в первый день.
Там ловила связь.
Мы с ней часто сидели.
— Нет.
Марк сразу понял.
— Другая лестница.
— Всё общежитие напоминает о ней.
— Тогда не снимаем в общежитии.
— Но фильм про переезд.
— Город тоже про переезд.
— Ты хочешь убрать всё сложное.
— Я хочу снять то, что возможно.
— И потерять смысл.
— Найти другой.
Мы начали спорить.
Десять минут.
Пятнадцать.
Я доказывала, что сцена должна остаться в общежитии.
Марк предлагал перенести её на ночную остановку.
Арсений доел булочку и наблюдал.
— Остановка слишком открытая, — сказала я. — Им негде спрятаться.
— Именно. Поэтому придётся говорить.
— В общежитии они не могут говорить громко.
— Это техническая проблема со звуком.
— Это напряжение.
— Ты романтизируешь плохую запись.
— А ты превращаешь всё в логистику.
— Потому что фильм нужно снять.
— Не любой ценой.
— Пока цена — смена локации.
Я наклонилась к ноутбуку.
— Тогда переход метро.
— Закрывается рано для съёмок.
— Подземный переход.
— Шум.
— Двор.
— Свет.
— Ты на всё находишь проблему.
— Это тоже моя работа.
Я закрыла ноутбук.
— Ладно. Остановка.
Марк посмотрел.
— Так быстро?
— Ты привёл аргументы.
— Удивительно.
— Не привыкай.
Арсений поднял кружку.
— За конструктив.
Я поймала себя на том, что мне интересно.
Не больно.
Не страшно.
Интересно.
Мы решали фильм.
Не мою жизнь.
И Марк не уступал только потому, что меня предали.
Не соглашался с каждой идеей, чтобы не расстроить.
Иногда был невыносим.
Но относился ко мне как к человеку, способному выдержать спор.
Это оказалось почти заботой.
Хотя он бы, наверное, возразил против формулировки.
Возле общежития Арсений свернул к метро.
Марк остался со мной.
Не потому, что собирался проводить.
Мы жили в одном направлении от кафе.
Некоторое время шли молча.
— Фотографию не публиковала? — спросил он.
— Нет.
— Передумала?
— Пока сохранила.
— Почему?