Страница 26 из 116
— Тогда почему сам?
— Потому что это самый быстрый вариант.
— Вот и вся правда.
— Не вся.
— Что ещё?
Марк опёрся бедром о стол.
— Я знаю материал.
— Это ты уже говорил.
— Знаю, где Никита стоял в каждой сцене. Помню планы, свет, движение. Могу повторить техническую часть без долгих репетиций.
— Очень романтично.
— Ты сама делаешь это романтическим.
— Фильм романтический.
— Был.
Слово прозвучало слишком легко.
Будто он мог взять ластик и стереть целый жанр.
— А что останется? — спросила я.
— Не знаю.
— Отличный план.
— Я не сценарист.
— Зато уже решил, что всё можно переписать.
— Всё можно переписать.
— Людей тоже?
Марк посмотрел на меня.
— Нет.
— Никита думает иначе.
— Я не Никита.
— Ты уже говорил.
— И, похоже, придётся повторять.
Я отвернулась.
Не хотела сравнивать их.
Правда.
Но сравнение появлялось само.
Один знал меня несколько лет и смог переписать прошлое за одну ночь.
Другой видел достаточно, чтобы заподозрить правду, и промолчал.
Надёжный выбор.
— Я не хочу играть любовь, — сказала я.
Марк ответил не сразу.
— Тогда не играй.
— В сценарии она есть.
— Убери.
— И что мы будем снимать?
— Страх.
— Что?
— Ты написала историю о людях, которые боятся потерять друг друга.
— Потому что любят.
— Возможно.
— Не возможно. Именно поэтому.
— Сейчас ты всё ещё веришь, что страх потерять человека обязательно означает любовь?
Я посмотрела на него.
— Не начинай анализировать мои отношения.
— Я анализирую сценарий.
— Слишком вовремя.
— У тебя герои всё время обещают, что не изменятся. Может быть, они говорят это не потому, что уверены друг в друге. А потому, что уже чувствуют перемены.
— Они написаны не так.
— Перепиши.
— Ты говоришь это, будто достаточно заменить несколько реплик.
— Не достаточно.
— Тогда зачем?
— Потому что если оставишь всё как есть, фильм будет ложью.
Это слово остановило меня.
Ложь.
Я сама думала о нём с тех пор, как увидела Катю в футболке Никиты.
Каждый кадр теперь казался ложью.
Но не потому, что я соврала.
Я верила.
Значит ли это, что фильм был ложью?
Или ложью был только человек рядом?
— Я не знаю, что оставить, — призналась я.
— Тогда начни с того, что хочешь удалить.
— Никиту.
— Это технически выполнимо.
Я почти улыбнулась.
Почти.
Марк увидел.
Ничего не сказал.
— Если я соглашусь, — начала я, — никто не использует то, что произошло.
— Никто из команды.
— Даже намёком.
— Да.
— Никаких постов вроде «фильм, который пришлось переснять после предательства».
— Да.
— Никаких интервью про бывшего.
— Да.
— Никаких фотографий со съёмок без моего разрешения.
— Это сложнее. У нас командная работа.
— Тогда я не участвую.
— Хорошо. Только после общего утверждения.
— Моего.
— И моего.
— Почему твоего?
— Потому что я отвечаю за проект.
— Значит, если мне не нравится, а тебе нравится?
— Не публикуем.
— Если тебе не нравится, а мне нравится?
— Тоже не публикуем.
— Нечестно.
— Безопасно.
Я скрестила руки.
— Сценарий меняется только с моего согласия.
— Естественно.
— Монтаж тоже.
— Нет.
— Тогда всё.
— Соня, ты не монтажёр.
— Я не позволю вырезать куски так, чтобы смысл стал другим.
— Это можно прописать точнее.
— Как?
— Ты утверждаешь смысловые изменения. Не каждый переход и длину плана.
— Я должна видеть все версии.
— Рабочие?
— Все.
Марк поморщился.
— Ты утонешь.
— Это моя проблема.
— Хорошо.
— Арсений тоже должен иметь доступ ко всему.
— У него и так есть.
— Чтобы ты ничего не менял один.
Марк посмотрел на меня внимательнее.
— Ты мне не доверяешь.
— А должна?
— Нет.
Он произнёс это спокойно.
Без обиды.
Я ожидала защиты.
«Я ничего тебе не сделал».
«Я пытаюсь помочь».
«Не сравнивай меня с Никитой».
Марк не сказал ничего подобного.
Просто принял.
— Все сцены с Никитой удаляем, — продолжила я.
— Не обязательно удалять исходники.
— Из фильма.
— Да.
— Даже те, где его лица почти нет.
— Если ты так решишь.
— Я решила.
— Хорошо.
— Катя никогда не участвует.
— Она и не будет.
— Ни в съёмках, ни в продвижении, ни в обсуждении.
— Да.
— Любые прикосновения в кадре заранее проговариваем.
Марк чуть приподнял брови.
— Разумно.
— Не надо так смотреть.
— Как?
— Будто это очевидно.
— Это и должно быть очевидно.
— Никита всегда считал, что можно просто…
Я замолчала.
— Что? — спросил Марк.
— Ничего.
Он не стал вытягивать.
За это я была благодарна.
— Поцелуев не будет, — сказала я.
— Не будет.
— Ты даже сценарий не видел после правок.
— Значит, правки будут без поцелуев.
— Ты согласен на всё?
— Нет.
— Пока похоже.
— Я не согласен с тем, что ты должна присутствовать при каждом техническом решении. Не согласен отдавать тебе сырой монтаж после каждого рабочего дня. Не согласен менять структуру во время съёмок без обсуждения. И не согласен, чтобы фильм превращался в прямой пересказ вашей измены.
— Нашей?
— Его измены тебе.
— Лучше.
— Но по остальному можно договориться.
— Почему нельзя получить сырой монтаж?
— Потому что первые сборки всегда ужасны.
— Я переживу.
— Я не переживу твоих сообщений в три ночи о том, что сцена не работает, хотя там ещё нет звука и половины планов.
— Ты уже решил, что я буду писать в три ночи?
— Ты отозвала заявку через час после отправки.
— Это было один раз.
— Достаточно для статистики.
Я выдохнула.
Разговор впервые стал похож на рабочий.
Не на спор с Никитой.
Не на попытку доказать, что я имею право что-то решать.
Марк действительно спорил.
Но не отменял меня.
— Запиши, — сказала я.
— Что?
— Все условия.
— Сейчас?