Страница 115 из 116
— Ты опять режиссируешь.
— Читаю.
— Как человек.
— Человек тоже видит проблему.
— Ненавижу.
— Знаю.
— Не говори.
— Хорошо.
В первом же конфликте я сбросила звонок.
Не специально.
Разозлилась.
Потом два часа не писала.
Ждала, что Марк позвонит снова.
Он не позвонил.
Отправил:
«Разговор закончился или тебе нужно время?»
Я хотела ответить:
«Сам догадайся».
Не стала.
Написала:
«Нужно время. Напишу через час».
Через час написала.
Мы договорили.
Не решили полностью.
Но не исчезли.
Отношения оказались не наградой.
Работой тоже.
Только не той, где один организует, а другой соглашается.
В конце июля я вернулась в Петербург на летнюю практику.
Родители приехали со мной.
На машине.
Папа решил, что нужно привезти «нормальные вещи для жизни»: инструменты, маленький вентилятор, коробку посуды и настольную лампу, хотя лампа у меня была.
Мама сказала, что хочет увидеть город.
На самом деле хотела убедиться, что я здесь не одна.
Я показала им университет.
Общежитие.
Медиаклуб.
Кафе.
Не все места.
Комнату Кати не показывала.
Прошлое не обязано входить в экскурсию.
Яна вернулась раньше из своего города и познакомилась с родителями.
Мама сразу полюбила её.
Папа спросил:
— Это вы не дали ей уехать после видео?
Яна ответила:
— Она сама не уехала.
Я посмотрела благодарно.
Марк приехал в клуб вечером.
Папа изучал его так, будто собирался проверить паспорт.
— Ты режиссёр? — спросил он.
— Иногда.
— А работа?
— В медиастудии.
— Платят?
— Да.
— Нормально.
Мама толкнула папу.
— Сергей.
— Что? Я спросил.
Марк не растерялся.
Рассказал о стажировке.
Показал студию.
Папа заинтересовался камерами.
Через десять минут они обсуждали крепления.
Мама шепнула:
— Хороший.
— Ты его знаешь пятнадцать минут.
— Мне хватило.
— С Никитой тоже хватило.
Она замолчала.
Сразу.
Я пожалела.
— Прости.
— Нет. Ты права.
— Я не хотела сравнивать.
— Всё равно будем какое-то время.
— Да.
Мама посмотрела на меня.
— Но ты здесь живёшь.
— В общежитии?
— Не только. У тебя друзья. Работа. Люди. Ты знаешь, куда идти. Где купить кофе. С кем спорить.
Я улыбнулась.
— Это и есть жизнь?
— Думаю.
Она обняла меня.
Родители уехали через три дня.
Папа оставил инструменты в комнате и потребовал звонить, если сломается розетка.
Мама положила в морозилку еду.
Они увидели.
Я не потерялась.
Не живу в ожидании Никиты.
Не держусь за Марка как за единственную опору.
У меня была собственная жизнь.
Он входил в неё.
Не заменял.
«Последний автобус» всё-таки приняли в производство.
После сокращения.
Я убрала четыре страницы, объединила две сцены и перенесла действие с настоящего автобуса в ночной трамвай, который медиаклуб мог снять по договорённости с депо после регионального показа.
Арсений сказал:
— Стало дешевле.
Марк:
— Стало точнее.
Я:
— Не хвалите оба сразу.
Проект поставили в осенний план.
Меня назначили автором и ведущим сценарной группы следующей короткометражки.
Не режиссёром.
Не актрисой.
Там, где я хотела.
Марк не потребовал снимать.
У него был свой документальный проект в студии.
Мы иногда помогали друг другу.
Не во всём.
Он отказался от моей сцены.
Я не согласилась с его финалом.
Один раз поссорились в клубе так громко, что Арсений сказал:
— Прекрасно. Теперь вы полноценная творческая пара, и я увольняюсь.
— Мы спорим о работе, — ответила я.
— Именно это все говорят перед разводом.
— Уходи.
— Это мой клуб.
Марк сказал:
— Формально мой.
Арсений обиделся на два часа.
У нас были отдельные друзья.
Я проводила вечера с Яной.
Она начала новый трек и готовила исследование об аудитории студенческих пабликов.
— Тема выбрала тебя, — сказала я.
— Я использую травму академически.
Марк ходил с коллегами на съёмки и иногда после них в бар.
Я ревновала.
Один раз спросила о ведущей из сторис.
Не намёком.
Прямо.
— Вы встречались?
— Нет.
— Она держала тебя под руку.
— Поскользнулась.
— Очень убедительно.
Марк открыл видео.
Там действительно была мокрая лестница.
— Достаточно?
Мне стало стыдно.
— Да.
— Ты могла спросить без доказательств.
— Знаю.
— Я бы ответил.
— Знаю.
Он не обвинил.
Но и не сделал вид, что проверка нормальна.
Мы проговорили.
Не идеально.
Но вовремя.
Никита написал в конце июля.
Коротко.
«Поздравляю с окончанием первого курса. Видел новость про новый проект. Удачи».
Я читала сообщение.
Не чувствовала ни ярости, ни надежды.
Только лёгкую грусть.
Ответила:
«Спасибо. Тебе тоже удачи».
Он поставил реакцию.
Не продолжил.
Я открыла нашу старую переписку.
Тысячи сообщений.
С сентября школы.
Фотографии.
Планы.
Ссоры.
Признания.
Доказательства.
Я хранила её весь год.
Сначала потому, что любила.
Потом потому, что боялась потерять контекст.
Потом — для комиссии.
Комиссия закончилась.
Документы лежали в архиве.
Мне больше не нужно было доказывать себе, что отношения существовали.
Они существовали.
Никита изменил.
Это тоже существовало.
Удаление чата не меняло факты.
Я сделала резервную копию официально нужных фрагментов.
Уже была.
Проверила.
Потом удалила переписку.
Не в ярости.
Не плача.
Не как символ.
Просто больше не хотела носить несколько лет в быстром доступе.
Имя исчезло из списка чатов.
Вместо него поднялись:
Яна.
Марк.
Арсений.
Сценарная группа.
Мама.
Новая жизнь не стёрла старую.
Но перестала стоять за ней в очереди.
В конце августа мы снова оказались на набережной.