Страница 55 из 56
– Скорую вызвали, а она сломалась! И машин других нет, будет через часа два, сказали… А она помрёт за два часа!
– Кто помрёт?!
– Женщина одна! Рожает, рожает, да никак не родит!
– Ох ты, Мокошь-мать, – бросила я любимое выражение Забавы и поспешила со двора: – Показывай дорогу, Груша!
Мы выбрались на главную дорогу и торопливо, почти бегом, пошли к почте. За ней Груша свернула в маленькую улочку, заросшую отцветающим боярышником, нырнула в самую гущу кустов, а я за ней. Мы оказались в большом ухоженном дворе, миновали лаявшую из будки дворняжку, поднялись на крыльцо, и уже в доме я поняла – да, дело плохо.
Рожала она давно. Не меньше суток. Измученное лицо, красное от натуги, обезумевшие от страха и боли глаза молодой женщины сразу мне не понравились. Рядом суетилась старенькая фельдшерица, которую в любой больнице уже отправили бы на заслуженный отдых. Когда мы вошли, бабуля заявила строго:
– Имей в виду, шарлатанки нам не нужны!
– Она не шарлатанка, – горячо вступилась за меня Груша. – Знаете, как она моему мужу ногу прирастила! Даже шрама не осталось!
Я решила не спорить ни с кем, аккуратно отодвинула фельдшерицу и присела к диванчику, где лежала роженица:
– Давно схватки?
– Третий день, – простонала она.
– А что Скорую сразу не вызвали?
– Так думала – пройдёт ещё, не время…
Конечно. Как же бросишь хозяйство! Тянула, небось, до последнего, а теперь разродиться не может! Кесарить, наверное, надо, но я не рискну.
Откинув простыню, положила ладони на огромный твёрдый живот. Ну, зелёный мой рентген, покажи мне, как там малыш! Очертания его скукоженного внутри раздутой матки тельца не порадовали. Они были оранжевыми в красное. Головка пошла в родовые пути, сердечко билось редко, но ребёнок боролся за жизнь. Самое страшное, что могло случиться, уже случилось: пуповина обвилась вокруг шейки малыша дважды. Но боржоми пить поздно, теперь только молиться можно.
– Как тебя зовут? – спросила я у женщины, стараясь рассмотреть все подробности и сообразить, что делать.
– Вика, – всхлипнула она, цепляясь за простыню белыми от усилия пальцами. Снова схватка, слабенькая, почти никакая. Ребёнок застрял, он умрёт, мамочки, что же мне делать?!
– Вика, давай договоримся. Ты будешь дышать глубоко и ровно, чтобы давать малышу достаточно кислорода.
Я говорила банальности, успокаивая роженицу, успокаивая себя. Фельдшерица тоже что-то говорила, Груша с ней спорила, но я старательно не слушала их. Сосредоточилась на ребёнке.
Сосредоточилась на своих пальцах, пытаясь через кожу, через все слои живота и матки подействовать на пуповину. Получалось плохо. Однако толстый витой шнур, который поддерживал жизнь в маленьком тельце, но теперь стал для него опасным, чуть скользнул, разжимая смертельные кольца вокруг тоненькой шейки. А ну! Ещё немного! Ещё малость… Если я не могу сбросить этот ошейник, то могу ослабить, чтобы дать ребёнку возможность появиться на свет.
Родить бы головку, а там пойдёт, как по маслу!
И времени нет, совсем нет времени! Позвали бы раньше… Вызвали бы Скорую вчера… Эх, что уж теперь плакать и причитать! Я вдохнула глубоко, отняла ладони и потрясла ими, сбрасывая напряжение. Фельдшерица хотела оттолкнуть меня, воскликнула:
– Ты её убьёшь! Резать надо!
– Поздно резать, – сквозь зубы процедила я. – Отойдите, дайте мне хотя бы попытаться.
Сердечко малыша пульсировало ярким оранжевым сигналом светофора. Времени осталось очень мало до того момента, как оно станет красным, а потом потухнет! Я закрыла глаза, ощущая не кожей, а каким-то внутренним, шестым, седьмым чувством скользкую неподатливую петлю пуповины. Проследила за ней, прошлась по всей длине. Вот что не пускает! Ещё одна петля вокруг запястья! Ну, это проще. Этот браслет я сняла быстро. И второй, обвивший ножку… Да это живчик какой-то, а не ребёнок в утробе, что так замотался, будто в кокон! А вот теперь можно и шею чуть освободить.
В груди стоял ком, я едва могла дышать сама, но упрямо двигала неподатливую пуповину, ослабляя захват. И вот уже очертания малыша стали зеленеть, значит, ему легче. Теперь можно и рожать, если, конечно, ещё что-нибудь не случится!
– Вы можете ей вколоть что-нибудь для поддержания сил? – бросила вопросом в фельдшерицу. Та только покачала головой и закопалась в своём чемоданчике. А я сказала Вике:
– Ну, ты готова родить наконец этого непослушного живчика?
– Я уже на всё готова, только бы закончилась эта пытка, – выдохнула та. – Главное, спаси его, спаси моего сыночка!
– У тебя девочка, – усмехнулась я. – Девочки выносливее, так что давай постараемся вместе. Как только пойдёт схватка, ты начнёшь тужиться. Только не кричи, а старайся вложить всё усилие в мышцы, поняла?
Она слабо кивнула, и я ещё раз тщательно осмотрела шейку матки, раскрытие, положение ребёнка. Всё должно получиться. Всё обязано получиться…
Через десять минут я уже распутывала пуповину не в животе Вики, а на шейке её дочки, которая родилась со второй схватки. Посиневшее личико выдавало лёгкую гипоксию, но теперь я была уверена в счастливом исходе. Ещё одно усилие, и малышка выскользнула целиком на руки Груши. Вика откинулась на подушку и зарыдала в голос, освобождённая от бремени. Медсестра ловко обтёрла девочку пелёнкой, завозилась над новорождённой. Я спросила напряжённым голосом:
– Ну, что там?
– Почему она не кричит? – всхлипнула Вика.
– Сейчас, сейчас, – пропыхтела Груша.
– Шлёпни её по попе, – посоветовала фельдшерица.
– Не надо! – запротестовала Вика. – Зачем вы её шлёпать… Она же маленькая…
Захлёбывающийся детский плач огласил дом, и только сейчас я ощутила, как спал с моих плеч огромный тяжёлый камень. Выдохнула и улыбнулась:
– Ну вот, теперь всё будет хорошо.
И, как в плохой мелодраме, с улицы раздался громкий скрип тормозов, топот торопливых ботинок, и в домике появилась бригада Скорой помощи. Задав несколько вопросов по существу, они резво упаковали Вику с ребёнком в машину и увезли в роддом. А я всё никак не могла подняться и уйти. Ноги ослабли, во всём теле разлилась усталость. Адреналин схлынул, уступив место желанию свернуться в комочек и уснуть.
Груша подтолкнула меня, тревожно спросила:
– С тобой всё в порядке?
– Я живая, – вяло ответила. – Сейчас поползу домой.
– Давай, я тебе помогу.