Страница 17 из 56
У Бусела чуть не спёрли ложку-компас, у Ратмира – кинжал из голенища, а к Асели подбирались за шерстью. Я никак не могла понять – почему же такие жадные до всего эти хмурые люди из лагеря? А Ким сказал мне, скорбно качая головой:
– У нас ничего нет. Я тут полгода и всё никак не могу заставить их работать. Её светлость тоже не может. Всё плохо, очень плохо…
– Кто такая её светлость?
– Она как раз и больна. Я пытался вылечить её теми средствами, что знаю, но их не хватает. Травы и примочки не могут спасти её.
– С этим я разберусь, а почему ничего нет? Вы не умеете возделывать землю?
– Умеем, но у нас нет зерна.
– А скотина есть?
– Была корова, но её задрали волки…
– Мда, – протянула я. – Чем же вы питаетесь? Одной дичью?
– И рыбой, – он улыбнулся с грустью. – Это напоминает мне родину.
– А ты откуда? В смысле, из какого времени?
Он поднял лицо к небу и усмехнулся:
– Меня чуть не убили американские джи-ай Джо, я спрятался в джунглях, умирал от ран, но меня спасла женщина в яркой одежде и принесла сюда. Это было полгода назад, и я до сих пор плохо сплю по ночам – кажется, что вертолёты рокочут и жарко от огня… Её светлость не знала ничего про эту войну, но она рассказывала мне про Крымскую… Мы с её светлостью подружились из-за этого.
– Как же её светлость зовут? – спросила я удивлённо. Что за светлость такая? Мы с Гелей решили, что все равны, а тут выделяют эту светлость изо всех остальных. Стало очень интересно. Я глянула на просвет в лесной тропе и обрадовалась: мы выезжали на поляну. Не слишком большую, но и не маленькую. Жили тут люди в шалашах и землянках, совсем бедно. Наши провожатые не разбрелись по своим «домам», а собрали остальных, чтобы поглазеть на нас.
Я оглядела их.
Хилые, серые, лица безрадостные. Одежда грязная, плохо зашитая, меховые накидки, как у дикарей… Дети! Без слёз не взглянешь. Трое маленьких от года до пяти смотрели на наших лошадей с искренним ужасом, самый младший даже разревелся, прижимаясь к матери. Та взяла его на руки и прижала к себе, глядя на меня враждебным взглядом.
Я тихо сказала:
– Асель, ложись.
Спешившись, обернулась к Ратмиру:
– У нас хватит еды, чтобы накормить всех в лагере?
– Поделимся, – буркнул мой муж. – Руда, ты думаешь, что оставаться здесь безопасно для нас?
– Мы должны им помочь, Ратмир. Странно, что первая жизнь бросила их здесь в таком положении! Она могла бы дать им больше средств, хотя бы зерно или саженцы… Но ничего не дала.
– Эти люди пугают меня, если честно.
– Просто они плохо живут. Мы дадим им поесть, а потом поможем советом и тем, что им потребуется.
– Смешная ты, Руда, – фыркнул Моки. – Наш вождь говорил: лучше научить сына удить рыбу, чем наловить и накормить его.
– Ай, знаю, – отмахнулась я и поискала глазами Кима. Он стоял у самого хорошо обустроенного шалаша, сложив руки на животе, и смиренно ждал меня. Я попросила мужа: – Накормите их, но чтобы всем поровну. А детям лучшее дайте.
И пошла к больной.
В шалаше чадил огонь в примитивном очаге. Я поморщилась, разгоняя дым, и присела у постели молодой женщины лет примерно двадцати пяти. У неё было тонкое изящное лицо, и я сразу поняла – это её светлость, аристократка, одухотворённая натура. Небось, наша аристократка из тех, кто страдает без чтения стихов и ничего не знает о ведении хозяйства…
Взяв женщину за запястье, машинально посчитала пульс. Не слишком быстрый и не очень размеренный. Явная аритмия. Больное сердце? Пока я тут видела только здоровых людей, если не считать аппендицита Ирмы.
– Как ты? – спросила, увидев дрогнувшие веки. Женщина открыла глаза и сфокусировала взгляд на моём лице. Слабая улыбка осенила её губы, её светлость сказала тихо:
– Пока жива.
– Что у тебя болит?
– Мне кажется, всё…
– А где больше?
– Живот…
Я откинула покрывало и увидела вздувшийся живот. Ой-ой, это совсем плохо… Очень плохо!
– Я осмотрю тебя, ты не против?
Женщина качнула головой из стороны в сторону. Видно было, что она согласна на всё, только бы боль прекратилась. Господи, только бы не рак! Только бы не что-то неизлечимое! Я уже натыкалась на такое в Златограде. Не хочу терять ещё одного пациента!
Задрала платье на светлости и добралась до кожи. Приложив ладони, увидела красную, горящую огнём матку, оранжевые всполохи по всей полости живота, увеличенные почки, печень. Да тут сепсисом попахивает! Что с ней случилось такое? С чего всё началось?
Мамочки…
Антисептик я уже нашла в этом лесу. Знала, что это маленькие белые цветы, крохотные, собранные в соцветья, которые теперь уже превратились в плотные шарики с семенами, а листья – длинные, похожие на дикий щавель – поникли и начали желтеть. Надо собрать листьев и давать пить отвар, чтобы вычистить всё внутри. Я обернулась к Киму, объяснила ему, что мне нужно, и вьетнамец выскочил из шалаша со скоростью молнии. А я всё водила ладонями по животу, чтобы найти источник воспаления и постараться убрать его. Матка, да, но что там такое, чего не может показать мой волшебный рентген?
Кровь?
Гной?
Я же не могу резать! Я не буду этого делать в таких условиях! Загублю женщину, мне этого не простят…
После недолгих раздумий решила устранить острое воспаление сразу – через камень. А там как получится, посмотрим.
Процесс ничем не отличался от прошлых раз. Сначала мне стало жарко, потом пробил озноб, потом красная пелена перед глазами застила белый свет, и я свалилась рядом с её светлостью в позе зародыша, чувствуя, как трепещет сердце, нагруженное лихорадкой по самые сто пятьдесят ударов в минуту…
И снова кто-то ухаживал за мной, давал пить, растирал руки, которые ломило, ноги, которые крутило судорогами. Снова камень помог побороть чужую болезнь, вынырнуть из мутного болота и надышаться чистым воздухом.
Открыв глаза, я увидела над собой лицо её светлости. Оно улыбалось так, будто знало что-то, чего мне не сказали. С трудом сфокусировав взгляд, я спросила:
– Как тебя зовут?
– Лидией крестили. А ты Руда, муж твой сказал.
Я подхватилась:
– Где сын?
– Не вставай! – маленькая хрупкая ручка женщины легла мне на плечо с неожиданной силой и, надавив, заставила лечь обратно на постель. – Тебе надо ещё отдохнуть. С твоим сыном всё в порядке, более того, у него теперь есть молочный брат.
– Как это? – не сразу поняла, а потом сообразила: – Одна из женщин кормила его грудью?