Страница 45 из 64
Тут гавноедки опять в ведре затрепыхались. Опять оголодали? Заглянула в ведро, а они скопом на мелкую товарку набросились. И корень кончился. Свою еду кинуть? Жаба задушит, и своя и в виде белого лягуха. А мелкую прямо жалко стало. Сожрут же. Та выпрыгивать из ведра начала, спасаясь от прожорливых соседок. В одном из своих прыжков выпала на пол и стала жалобно дергаться. Я ее в руки схватила. Думаю, сейчас в горшок отсажу какой. А у нее хоп-- аура красной стала.
Я ее держу в руках и сама с собой разговариваю:
— Не поняла. А на что ты внутреннюю суть исправить захотела?
Оказывается это тоже так работает. Когда ты в руках жаждущего на исправление держишь, и слова «исправить» даже просто всуе используешь. Хоть пальцем дотронулся, слово тайное употребил, не зависимо от контекста. Рыбка в моих руках заискрившись, разрослась раз в пять и сменила плавники на лапы. Гавноедка превратилась в ту самую особь, которая когда то в конце Девонского периода выползла из окияна на сушу.
Я стояла и хлопая глазами рассматривала на прекрасно устроившуюся у меня на руках ящерицу. Которая почему то стала еще и цвет менять с темно серого на синий с перламутровым оттенком. Корень подействовал?
Заглянула в ведро. Тоже самое . Таинственно мерцая там двигая плавниками плавали шесть рыб глубоко синего цвета.
Ляшка даже ничего не сказал. Только тяжело вздохнул. Видимо решив при орках не вносить мусор из избы.
— Анжея, это как это?—рассматривая чудо природы, растеряно поинтересовались орки. Я опустила животину на пол и буркнула:
— Смутировала, от корня мыльного, наверное.
А ящерица очень шустро поползла к горшку с очистками от картофанки и мигом проглотив, посмотрела на меня грустными бездонными синими глазами.
Ляшка поймав печальный жалостливый взгляд, сказал:
— Побирушка. С такими глазами только на паперти стоять—озолотимся.
И тут вдалеке послышался суетливый лай собак и какой-то посторонний шум. Мы шуструю толпой вылезли наружу и стали всматриваться в даль.
Граф Ворон.
Матушки в замке не было. Слуга передал, что она отбыла к подруге и останется у ней до утра. Я переоделся поприличнее, и задумался насчет наручей. В них идти было бы глупо. Но брачный браслет? Светить им не хотелось, Потом плюнул, и решил как будет, постараюсь за рукавом смотреть чтоб не задирался.
С чем интересно советник явился? Наверное, размеры налогов на этот год привез для каждого.
Так и было. Вначале он зачитал сколько с каждого аристократа Приграничья полагается в казну сдать. До этого счастливого момента оставалось полгода. Однако суммы выросли.
Народ зашумел. Как так? Границу охраняй. К волне готовься. Отряды стражей за свой счет содержи и еще нам налоги поднимают. Не дело это. Чем королевские войска занимаются? С нами будут стоять против чудищ Чернозонных? — нет. Они будут на второй линии обороны своего часа ждать. А сейчас вон за беглой маркизой по всему королевству гоняются. Как там ее? — Котен. Уже тридцать золотых обещают. Что она такого натворила?
— И я должен подчеркнуть, что это личный враг короля! Она чрезвычайно опасна. Не получится привезти живой-- убейте.— Гремел сановник.
Сосед мой барон, бородатый толстячок с обманчиво добрым лицом, у которого пика была как третья рука, повторив мои мысли, проворчал:
— Что же она такого сотворила, чтобы без суда и следствия?
— Ведьма она, наистрашнейшая. Черная колдунья. Магия в ней древняя сидит. Не смотрите на юный возраст и на невинное личико. Людей на завтрак ест. Кстати, художники вызываются во дворец портреты ее срисовывать. При первой оказии пришлю.
Затем последовал торжественный ужин, где одни и те же лица поднимали тосты за здравие нашего правителя и тут же их осушали. Один из таких лизоблюдов был и Неклид, нажравшийся как свинья.
Когда сановник удалился, я с несколькими соседями обсуждали грядущую волну. И налоги подождут и маркиза тем более.
— Я вам говорю, сам белую ворону видел—горячился баронет Очагин.— вдалеке в небе, правда. Его земли были на самом краю Пограничья, и чудовища до него вряд ли бы дошли, но баронет отрабатывал свой шеврон не на отвяжись, и через линию его обороны ни одна тварь не проскользнула.
Доказательств у нас не было, но поговаривали, что через их черные глаза с бельмами на нас смотрели Хозяева чужих миров, посылающие орды на захват нашего.
— Нету у нас двух месяцев!!—вторил ему мой сосед барон.—Посмотри что в Чернозонье творится, какие твари из земли вылезать стали.
И я вспомнил, как мы помогали отбиваться оркам от слепошаров, когда невесту стражем заделавшуюся искать побежал. Подумав об Анжее, я напрягся.
И как то мне не по себе стало, даже брачный браслет зачесался. К чему это? Я потер зазудевшее запястье. Ночь поздняя. Спит наверное уже Анжея в своей избушке на утиных ножках. И баронета с братцем Агнелининым можно не опасаться. Вот они, здесь под присмотром нажираются. Я поднял глаза и увидел Невклида. Тот стоял совсем близко с мрачной задумчивостью рассматривал мою руку, то есть татуировку, периодически припадая к фужеру с вином. Я одернул рукав. Тот мерзко улыбаясь, отсалютовал мне, и шатаясь пошел к дружку.
Поспать удалось мне часа два, хотя вскочил легко. И через минут двадцать уже мчался в сторону постоялого двора. Даже завтракать не стал.
Разглядев толпящихся во дворе наших, сразу почувствовал неладное. Рванул во всю мочь. Здесь были и мои и чужие. С тревогой взглянули на подбежавшего меня.
Избушки не было, как и никого из ее компании. Только раненные вышли на крыльцо что-то рассказывали Фиге.
— Только не говори мне что они ушли в Чернозонье—с досадой проговорил я.
Друг встревожено кивнул:
— Вчера. Днем еще.
— Блин, собаки чернозоновые. Ну какого лешего она потащилась туда? И куда конкретно? Знаете что?—обратился я к раненным.
— Анжея про дорогу к болоту спрашивала. Того что у Тихого озера.
— В седло— кинул я своим, и мы помчались искать невесту мою непутевую.
Что могло случиться? Около Горелого дерева все как обычно. Синички динькают, чью-то тушу раклевывают. Вон сразу две костяху огромную потащили. Еле от земли оторвали, крыльями машут, надрываются. Невесты нет.
Поехали дальше. Вот и Ленивые холмы. Тоже тишина.
Начали с них спускаться к болотцу мимо Тихого озера.