Стражи Пограничья

Глава 9

Прибежали мы к своим. А там толпа стоит. Ляшка бесплатный стендап устроил. Стоит на прилавке, семечками торгует, да анекдоты травит из моей жизни. Фамильяру бы в «комеди клаб» выступать.

Народ, чтоб уважить артиста, подходит, семечки покупает и рядом встаёт поржать. Тётя Сара, как увидела, сколько Ляшка за время нашего отсутствия заработал, аж всхлипнула от удовольствия. Торговца нашего артистичного монеткой одарила. Лягух уже подустал аудиторию держать торговую, обрадовался, что мы пришли. Пост сдал и, пошатываясь, сполз к Пятнашу, которого Айша на землю отпустил. Потом заметил руки мои в кровище, вопросительно так уставился и озабоченно спрашивает:

— Ты кого удавить успела?

— Не удавить, а спасти, — подхватила эстафету выступающего тётя Сара и рассказала окружающим, падким до зрелищ и сплетен, историю с гномом. А я своих в сторону отвела. Руки сполоснула под фонтанчиком городским. Рассказала про шевроны, говорю:

— Пойду сбегаю, шевронов нам с Пятнашкой прикуплю.

Тут орки взвыли, в ноги чуть не бухаются:

— Хозяюшка, и нам купи. Стыдно нам без шевронов ходить, да мы там и за себя и за тебя постоять сможем. А то снисходительно на нас наши смотрят — стыдно. Как голые ходим.

“Ну да”, — подумала я, кто ещё кого защищать будет, вспомнив, как я Байшу с палкой отстаивала. Но, может, и в самом деле полезно брать их с собой. На попе глаз нет, мало ли кто со спины нападет, пока я, нагнувшись, травку буду выискивать. А так хоть предупредят. Только успела кивнуть, как Ляшка стал возмущаться:

— Я не понял! Ты без меня собралась туда идти? А кто за тобой там смотреть будет?

Сам меня к себе наклонить попросил и на ухо горячо зашептал:

—Анжейка, не вздумай меня без шеврона оставить. Я ж у них как ярл. Опозорить хочешь пред фан-клубом? Не по-викинговски это, не по-пацански.

Это был аргумент, и я кивнула, согласившись с железобетонными доводами. Потерять это дело легко можно зараз, а вот заслужить его, вспомнив себя в больничке моей любимой, — это годами иногда надо.

—Так, значит, восемь шевронов покупаю.

Но тут Кряква закудахтала, да так, что люди от нас врассыпную. А она встала и давай топтаться, лапы свои поднимает. Смотри, демонстрирует: затопчу, испугаю на Чернозонье всех! И огурцами бешеными как стволами во все стороны водит.

Я тяжело вздохнула, представив, как эдаким отрядом за добычей пойдем. Некоторые чудовища сами от смеха сдохнут, и убивать их не надо будет.

Пошла я в здание, дядей Моней указанное. Очередь стоит из мужиков , ну я сзади и пристроилась. На меня озираться стали. Стоят, пялятся. Неловко стало мне. Заметила, за кем встала, и говорю тем, что за мной:

— Мужчины, я сейчас отойду на минуту. Вы же пропустите?

Те закивали. А я отошла на другую сторону улицы, подальше к стенке дома прижалась, но из виду очередь не выпускаю. Хотя это тяжело было — толпа огромная туда- сюда снуёт, ещё и экипажи едут, заслоняют обзор. Смешно сказать, едут, как черепахи плетутся, пробка у них организовалась. Один прямо около меня остановился. Я даже нервничать стала, вдруг очередь моя пробежит. Кто внутри — не видно. Занавесочка кружевная висит. Но голоса слышны хорошо.

—Ну ты, братец, и удружил,—донесся до меня тихий разгневанный женский голосок.— Я тебя какого х. всучила ему? Чтобы под твоим приглядом был. А ты свой х. распустил — тебя и выгнали, —и до меня донеслось заковыристое матерное ругательство в исполнении нежного голоса.

У меня аж глаза округлились: какие здесь аристократы местные слова употребляют!

А братец тот, видимо, шипит ей в ответ:

— Сама хороша, что к нему по приезду ночью не пришла?

А ему ответочка:

— Да потому что на ночь не оставили! Выдворили сразу. А потом с утра, когда он явился, я губу распустила, что руку предлагать, а урод мне под нос запястье с браслетом помолвочным тычет.” Прости, говорит, любовь моя — получилось так”. Представляешь?—чья-то несостоявшаяся невеста опять смачно выругалась.—Если бы мы с тобой не разорены были—сдался бы он мне.

Тут экипаж дернулся вперед, еще и ветерок дунул, запрокинув наверх занавеску, и предо мной предстали старые знакомые—дамочка, что приказала орка моего кнутом избить, и насильник мой несостоявшийся.

Они на меня смотрят, я на них. Похожи до одури. Ну, я понимаю, что маркизные отпрыски Фон Ря передо мной, про которых тетя Сара рассказывала. А эти меня тоже узнали. Теперь уже мужик выругался — видимо, семейное это у них, и ко мне дернулся, только у двери сестрица его сидела. Экипаж рванул, как раз, дорога освободилась от людей, и они уехали. Я чуть не перекрестилась от облегчения.

Потом глядь, а моя очередь следующей заходить, ну, я парочку эту аристократическую из головы выкинула и побежала стражем становиться.

Дядька, что званием этим великим торговал, посмотрел на меня то ли как на дуру, то ли как на покойницу. Я ему про травки вещаю, что хочу, мол, собирать. Что он про естественный отбор пробормотал, типа пусть лучше дуры полные в Чернозонье сгинут, чем придурков рожают. Но шевроны мне продал.

Девять штук приобрела. Крякве прямо с подковой приложили над дверью. Орки с Лягаром на грудь справа. Пятнаш на лоб попросил, а я — к плечу.

И загорелись наши шевроны магическим светом.

—Теперь, — пояснила тетя Сара, — он что бы ты не одевала, на этом месте гореть будет. Хихикнула, я представив, как иду я в белом халате по больнице, а на рукаве шеврон погранца горит.

Денежка еще осталась. Немного, но из еды купить что можно. Решили посовещаться, что приобретать.

—Мяса не бери,— глубокомысленно промолвил гордый шевроном Ляшка,— орки мои в лес сбегают по дороге — косулю еще притащат, а лучше две.

Бистровый бизнес забрасывать не хотелось, но проблема с лопухами точно возникнет, в которые заворачивать блюдо на вынос. Вот об этом я и мозговала, задумавшись. Потом вспомнила, то ли в книге читала, то ли еще где, в средневековье раньше хлеба небольшие пекли. Шапочку аккуратно срезали. Мякиш потом вынимали, туда овощи с кашей и мясом закладывали и в печь заново. Типа пирогов получится, которых я в жизни не пекла и не умею.

Обрисовала команде рецепт, у викингов моих доморощенных даже слюна потекла. Головой кивают, согласные все. И только решили мы пойти покупать хлебов да крупы, мадам Брошкина нарисовалась. Пардон, мадмуазель.

Она, оказывается, в сторонке стояла, про подвиг мой на поприще медицины слушала. Оттуда она узнала и то, что я наследница двора этого полуразрушенного. Подходит.