Страница 24 из 64
Вошли с толпой в город, мальчики здесь раньше не были, ко мне жмутся. Бояться стали, что и здесь их ограбит кто, или вовсе надругается. Потому как попали мы с потоком, видимо, не на ту улицу. Девок низкой моральной ответственности, смотрю, здесь до дури. По окнам через одно сиськи полуголые показывают, ручками машут. Мои и испугались. Вздохнула я горько. За руки взяла, сказала глаза вниз опустить и потащила за собой со срамной улицы. Буду теперь знать, куда первым делом возвращенцы с Чернозонья, как стадо жеребцов несутся.
Пришли на рынок наконец-то. Восточный базар тихо плакал в кустах. Огромная площадь была забита палатками, навесами, прилавками. Жужжали мухи и пчелы. Пахло сногсшибательными ароматами, как в прямом, так и в переносном смысле. Какофония звуков от блеяния коз, криков зазывал, до музыки дудки из стоящего рядом трактира била по ушам.
Век по этому рынку ходить— не переходить. Без проводника здесь делать нечего. Помялись мы, посмотрели. Купила я мальчишкам своим по пирожку с повидлом, чтоб подуспокоились и стала высматривать, кто из торговцев местный, чтоб про мадаму спросить.
Женщина одна привлекла внимание мое. Красивая, большая, кровь с молоком. Семечками торгует. Здоровается со многими, шутки отпускает. Подошла я к ней. Мальчики мои с пирожками сзади мнутся.
—Здравствуйте,—говорю.— Извините, не слышали ли вы про такую мадам Брошкину.
Она меня взглядом окинула:
— Слышала. А зачем вы этим интересуетесь?
— Письма ей адресованные хочу передать.
Торговка руку протягивает:
—Давай мне. Сама передам.
Да-да, по глазам вижу, что обуяло тетку любопытство. Тут же сама вскроет и прочитает.
— Не дам, —говорю,—Сами отнесем. Адресом только поделитесь.
А той и сплетни узнать хочется, и прилавок не оставить. То к одному, то другому сунется.
— Брошкиной нашей письма привезли, не иначе как от жениха пропавшего. Пойду отведу, да узнаю. За прилавком моим глянь, а.
Пока торговка нашла себе замену, к нам присоединилось человек двадцать любопытствующих. Повели нас окружной дорогой. И стали мы через перекресток переходить. Байша засмотрелся на витрину со сладостями, да остановился. А там карета ехала на скорости.
Кучер тормозит. Чуть не сбил моего орчонка. Тот испугался. Стоит громадина мой зеленый, чуть не плачет. Кучер поднял задницу и давай ругать моего телохранителя по зеленой маме. А тут окошко в карете открылось, и оттуда дамочка выглянула.
Вот я такая же раньше была, то есть Анжи, до бегства.
Волосы как снег, в вычурную прическу уложены. Серьги до шеи болтаются. Глаза синие презрительно смотрят. Нос римский сморщился, губы пухлые, помадой розовой накрашенные, скривились. Голосом ледяным кучеру своему приказывает:
—Кнутом его, чтоб не повадно было маркизе дорогу заступать.
— Ах ты зараза!—думаю. Все сопровождающие в лице изменились и к стенке прижались. А меня зло взяло.
Подскочила вперед Байша:
—Только попробуй моего работника обидеть!
Глянула по сторонам, смотрю— палка валяется. Схватила её, думаю, сейчас как дам. Вдруг топот конский. Отряд верховых за каретой появился. А впереди тот, что с глазками симпатичными и шрамами на лице. Увидел всю эту мизансцену. К дамочке этой подъехал:
—Что,—говорит,—происходит тут?
А эта фря давай елеем разливаться, что чуть ли не покушение орчонок мой на нее хотел устроить. Акт террористический замыслил.
— Неправда, – кричу,—мальчишка на сладости засмотрелся, а эта его бить приказала. Сами скорость нарушили, неслись, чуть парня не сбили и травмы не нанесли,—а палку из рук не выпускаю.
Маркиза эта поморщилась, потом в улыбке расплылась:
— Ах, милый, пустое это все. Как я тебя ждала. Пусть идет своей дорогой. А я как раз к матушке твоей собиралась заехать.
Я это услышала, Байшу за руку и за собой потянула. Тот идет, чуть ли не носом зеленым хлюпает.
— Мальчики, не могу понять, как вы меня тогда от насильника спасли? Если какую-то ведьму аристократическую испугались.
Айша друга по плечу похлопал, поддерживающе:
—У нас воспитание такое. С девчонками чтоб только по любви. Поэтому и бросились тогда тебя, хозяйка, спасать.
А сопровождающие наши уши расставили, слушают. Рассказала я им, как орки спасли меня от надругательства, и как я их в телохранители бедных, обманутых за еду взяла. Народ шел, слушал, жалеть их стал и хвалить. Торговка эта леденцы из кармана вытащила, да парням дала. Потом рассказывать начала, хто есть ху.
—В карете фря — маркиза Ангелина Фон Ря. Стервь редкостная, столько девушек служанок из их замка со слезами сбежали, кто от нее, кто от братца ейного единокровного. Тот еще паскуда. А мужчина этот изуродованный который—граф Ворон. Имения их граничат. Хороший мужчина, хоть шибко на лицо страшный. Говорят, с младенчества такой. Графинюшка его откуда-то привезла—усыновила, титул дала. Поговаривают, жениться на этой белобрысой мымре собрался.
Так под местные сплетни добрались мы до дому дамы Брошкиной.
—Тук-тук.
—Кто там?
—Свои, принесли письма от вашего мальчика.
Распахнулась дверь. Стоит дамочка. Мечта поэта. Груди как арбузы, талия тонкая, бедра огромадные. Очень миловидная, в общем. Руки к груди прижала, в глазах слезинки хрустальные повисли.
Ну, я ей сверток и протягиваю. Она конверты вскрывать, глазами пробегать по строкам. А мы все стоим, ждем. Сопровождающие новостей от любимого её, я — денег, может, дадут. Орки на леденцы ещё надеются.
Минут десять прошло. Дочитала. Стоит на нас смотрит. Даже мне интересно стало.
—Любит.
Все заохали, заулыбались.
Она загибала пальцы:
—Через месяц вернется.
—Капитан дальнего плавания, жених ее, – шепнула мне торговка. Вальча— девка хорошая, всем городом за неё переживали.
Поняв, что денег нам не дадут, светят только охи да вздохи, мы распрощались с местными и рванули к своим. Надо нам до вечера до дома моего добраться. А в Гранец мы попозже еще раз заскочим, если надобность в чём возникнет.