Одно лето

влюблённую пару. Мне всё-таки удаётся выскользнуть, я бросаюсь через зал, но Фил быстро

перехватывает меня и закидывает на плечо.

— Не смей ко мне прикасаться, неотёсанное чудовище!

— Ты сама пришла в логово этого чудовища. Признайся, хотела поглазеть на меня голым и

потным, маленькая извращенка! — Филатов кусает меня за задницу, и я визжу на весь дом.

Одним движением он скручивает меня и валит на два мягких мата, лежащих один на другом.

Меня так захватывает это необъяснимое веселье, что вместо томного взгляда,

многозначительной паузы и жаркого секса я просто не могу перестать хохотать. Фил, уперев

руки по обе стороны от моей головы, улыбается открыто, искренне, даже, я бы сказала,

по-мальчишески мило, и на щеках у него проступают красивые ямочки.

— Вредина! — быстро целует меня в нос и отстраняется, чтобы сесть на мат.

— Неандерталец!

— А если серьёзно, что ты здесь делаешь? — Фил вытирает шею и грудь полотенцем, меняя

интонацию на менее игривую.

Я не нахожу ничего лучше, чем продолжить строить из себя легкомысленную кокетку, какой я,

собственно, и являюсь рядом с ним, мозги — в желе, гордость — в кашу, если говорить прямым

языком.

— Ты сказал, что хочешь меня увидеть. Вот она я.

— С чего это вдруг ты стала такой доброй?

— Не знаю. Магнитные бури.

— Точно они. — Он вытирает пресс и откидывает полотенце в сторону. — Сегодня последняя

вечеринка сезона?

Я улавливаю в его голосе едва заметные ноты грусти.

— Да. Тему знаешь?

— Глеб сказал. Девяностые? Ничего менее банального придумать нельзя было?

Из меня вырывается лёгкий смешок.

— Думаешь, мы не пытались? Но людям нравится, поэтому каждый год мы закрываем сезон одной и

той же вечеринкой.

— Интересно, почему. Это же одно из самых опасных и тяжёлых времён в стране.

— Вот именно поэтому. Все знают, что было тяжело, и те, кто выжил, чувствуют себя

супергероями, а те, кто тогда не жил, хотят узнать, как это было. Как посмотреть блокбастер.

Плохое забывается, а приятная ностальгия заставляет скучать по опасным временам с

безопасного расстояния.

— Да уж. Жаль, не всё плохое в жизни можно забыть и жить дальше, испытывая только приятную

ностальгию…

Фил отводит взгляд и зачем-то снова затягивает шнурки на кроссовках, хотя они и так сидят

плотно. Лицо темнеет той глубокой, вязкой печалью, которую я уже не раз замечала, но каждый

раз он прятал её быстрее, чем я успевала задать вопрос.

— Что случилось? — подсаживаюсь ближе к нему и кладу голову на бицепс. — Что тебя так

гложет?

Филатов долго молчит, будто примеряется к словам, которые жгут ему горло. И я вдруг

особенно остро понимаю: кто я ему такая, чтобы он доверил мне, возможно, самое страшное в

своей жизни? Чувствую, как под моей щекой его руки становятся твёрдыми, как камень, на

предплечьях выступают вены от сжатых кулаков, и я невольно провожу по ним своей ладонью,

пытаясь сгладить его боль хотя бы так, нежным поглаживанием. Фил сцепляет руки в замок на

затылке, опускает голову и, глубоко вздохнув, признается:

— Я убил человека, Кира.