Одно лето

Глава 5. Вкус жизни

Фил. Полгода назад

В кабинете Марии, моего психотерапевта, пахнет лавандой и деревом — приятно и миротворённо.

Правда, на меня вся эта атмосфера покоя и гнетущей тишины действует скорее как раздражитель:

она лишь ярче подчёркивает моё собственное состояние — состояние овоща. Полное забвение,

непонимание, куда двигаться дальше, пустота и потеря вкуса ко всему, что должно приносить

хоть какую-то радость. Я сижу в кресле напротив неё и смотрю в окно. За стеклом — октябрь,

серый и мокрый, и я вдруг замечаю, что даже не помню, когда в последний раз проводил осень в

России. Стоило погоде испортиться, я сразу брал билеты в какое-нибудь более жизнерадостное

место на планете, не задумываясь ни об учёбе, ни о каких-либо других обязательствах,

державших меня в столице.

— Влад, — Мария мягко окликает меня, подавшись вперёд. — Вы сегодня где-то далеко.

— Глядя на погоду, я бы не отказался сейчас оказаться где-то далеко.

— Например где? И что бы вы там делали? — спрашивает она заинтересованно, без тени упрёка.

— Не знаю. Сёрфил бы на Бали, гонял на квадроциклах по Сахаре или напивался на яхте Кингсли

в Монако — хотя в Монако сейчас, наверное, не сезон.

— Вы сначала назвали активные, физически насыщенные варианты — и лишь затем упомянули

алкоголь. Вам самому это ни о чём не говорит?

Я молчу. Мне не хочется признавать, что это что-то значит.

— Это случайность. После любого спорта я обычно иду в бар или встречаюсь с друзьями и

продолжаю прежний образ жизни.

— То есть вы допускаете, что как только покинете клинику — сорвётесь?

— Нет, — я потираю ладони, подбирая слова. — Проблема в другом. Мне это уже не интересно.

Стоит только подумать о том, чтобы что-то принять, — перед глазами тут же встаёт эпизод с

пожаром, и я…

Вот снова. В висках вспыхивает острая, колющая боль, и приходится зажмуриться, чтобы не

дать ей разрастись.

— Вам плохо?

— Всё в порядке. Сейчас пройдёт.

— Что вы чувствуете, когда вспоминаете те события?

— Вину.

Отвечаю не задумываясь — это единственный вопрос, на который у меня есть точный и

безоговорочный ответ. Дикую, сжигающую изнутри, выедающую всякое желание жить вину.

— Расскажите мне об этом подробнее. Что именно вы считаете своей виной?

Она не торопит. Просто смотрит — внимательно, без осуждения. Именно это молчаливое терпение

я нахожу невыносимым.

— Не знаю. Наверное, хотел бы избавиться. Хотя мне кажется, что я не заслуживаю ни

избавления, ни прощения.

— Что заставляет вас так думать?

— Это был не несчастный случай. Я виноват. Я…

Паническая атака уже подобралась вплотную — колотит в закрытую дверь где-то у основания

горла, настойчиво и беспощадно. Если мы продолжим эту тему, она неизбежно вырвется наружу, и

я закончу сессию не на мягком диване доктора Стрелецкой, а в отделении неотложной

психиатрической помощи.

Мария — отличный специалист: она всегда тактична и чувствует, когда нужно надавить, а когда

стоит отступить.

— Разберём это в другой раз, — она пресекает мою попытку закончить предложение сменой темы.

— Давайте вернёмся к тому, чем вы хотели бы заниматься после выхода из клиники.

Я с облегчением выдыхаю, благодарный ей за то, что не заставила меня выворачивать себя

наизнанку.

— Боюсь, на этот вопрос я тоже не смогу дать точный ответ.

— Здесь никто не ждёт точных ответов. Давайте просто пофантазируем, поразмышляем. Вот,

например, сёрфинг — почему бы не вернуться к этому?

— Я не уверен, что спорт сможет меня отвлечь. Вытащить из состояния, в котором нахожусь.

— Почему?

— Обычно… — я задумываюсь, бросая взгляд на мрачный пейзаж за окном. — Понимаете, всё, чем

я занимался, включая спорт, я делал вместе с друзьями, а они — главный источник моих

проблем. Костров, Кингсли, Броневицкий… Стоит нам оказаться всем вместе — и я за себя не

отвечаю. А без них всё какое-то… пресное, серое.

— Понимаю. И это важно — что вы осознаёте, откуда это идёт. — Мария делает короткую паузу.

— Как вы думаете, есть ли в вашей жизни люди, рядом с которыми вы чувствовали бы себя иначе?

— Не думаю, что есть.

— Возможно. Но такие люди, как правило, уже были или есть в нашей жизни — просто мы не

всегда позволяем себе это заметить. Понимаю, звучит клишированно, но за этим стоит настоящая

работа: отпустить старое, открыться другому, начать выстраивать иное окружение. Это не

случается само по себе — это требует усилий и времени.

Я слушаю её внимательно, и где-то на словах о людях, которые могли бы помочь мне

измениться, в голове неожиданно всплывает Каменский. Мы были близки — по-настоящему близки,

— но в какой-то момент он отдалился: его родители развелись, и он как будто ушёл вместе с

этим разломом. Я тогда не стал его удерживать. Теперь думаю: зря.

Что если попробовать восстановить контакт?

— Влад, — Мария смотрит на меня внимательно, — вспомнили что-то приятное?

Я улыбаюсь, не своей обычной улыбкой, отработанной и ни к чему не обязывающей, а как-то

иначе. Она меня поймала.

— Да, вы, кажется, правы. Я кое-кого вспомнил. Друга — мы были тесно общались несколько лет

назад, а потом как-то потеряли связь.

Мария кивает и делает заметку в блокноте.

— Это уже что-то, — говорит она и поднимает на меня взгляд. — Но как насчёт девушки?

— Кого? — свожу брови: такого резкого поворота в разговоре я не ожидал.

— Девушки. Вы с кем-нибудь встречались? Или, может быть, есть та, от мысли о которой сердце

замирает?

Я усмехаюсь и провожу рукой по волосам — формулировка звучит почти трогательно в своей

наивности.

— Чтобы сердце замирало — таких не было.

— А какие были?

Я тихо смеюсь себе под нос.

— Что вас развеселило?

— Не знаю. Наверное, то, что моя личная жизнь слишком далека от всеобщего понимания

отношений и любви.

— Владислав, вас здесь никто не осудит — расскажите, как есть. У вас были девушки?

— Конечно. И очень много.

— Вы встречались с кем-то из них?

— Что в вашем понимании «встречаться»?

— Иметь связь с человеком, которая длится дольше одной ночи и предполагает что-то помимо

физического контакта, — кратко поясняет Мария.

— Тогда — ни с кем.