Страница 44 из 61
Адриан отложил вилку. Его лицо стало каменным, но не враждебным.
— На краю моих владений. Там, где лес становится особенно старым и тёмным. Тропинка заросла. Я не был там.. с того дня.
— Я хочу пойти, — сказала Элис твёрдо. — Посмотреть.
Он долго смотрел на неё, потом кивнул.
— Хорошо. Но я не смогу зайти в лес. Граница проходит по опушке.
На следующий день они отправились к самой дальней границе поместья. День был пасмурным, и лес впереди казался стеной из тёмно-зелёного бархата. Они шли молча, рядом, но не касаясь друг друга. Напряжение от недавнего поцелуя всё ещё вибрировало между ними.
Вот и край. Чёткая линия: с одной стороны — последние, чахлые кусты поместья, с другой — начинался древний, нетронутый лес. Воздух здесь пах иначе — не садовой сыростью, а грибами, хвоей и чем-то диким, первобытным.
Адриан остановился в шаге от невидимой черты. Его лицо побледнело ещё больше.
— Здесь. Где-то здесь. Я помню.. большой валун, похожий на голову спящего дракона. И тропа вела вниз, к ручью.
Элис посмотрела на него, потом на лес. Она сделала шаг вперёд, переступила границу. Ничего. Её тело не распалось. Она обернулась. Он стоял по другую сторону, и разница была разительной: он — часть ухоженного, хоть и запущенного, поместья; она — часть дикой природы. Они были разделены всего метром, но это была пропасть.
— Я поищу, — сказала она.
Он кивнул, не в силах говорить. Он просто стоял и смотрел, как она уходит в лес, в то место, которое стало началом его конца.
Лес был тихим и негостеприимным. Элис продиралась через заросли папоротника и бурелома, ориентируясь на описание валуна. Она нашла его — огромный, поросший мхом камень действительно напоминал какую-то спящую тварь. За ним, как и сказал Адриан, начинался спуск к ручью.
И там, у подножия склона, частично скрытая свисающими корнями древней ели, она увидела вход. Не просто углубление, а обрамлённый камнями проём, явно сделанный руками человека. Или не совсем человека. Камни были уложены в странном, гипнотическом узоре, напоминавшем спираль.
Это была пещера. Или святилище. Воздух оттуда веял холодом и запахом сырой земли, но также — сухими травами и чем-то металлическим, вроде озона после грозы.
Элис зажгла маленький фонарик (взяла его из дома на всякий случай) и осторожно вошла внутрь. Пещера была небольшой. В центре стоял плоский камень, похожий на алтарь. На стенах были выцарапаны символы — не буквы, а какие-то завитки, круги, переплетения линий. Они светились в луче фонаря слабым, фосфоресцирующим светом, будто впитали лунный свет за века.
На алтаре лежали высохшие остатки растений, несколько перьев, и.. книга. Маленькая, в кожаном переплёте, потрёпанная и влажная от сырости. Элис с замиранием сердца взяла её. Страницы были из тонкого пергамента, покрытые тем же витиеватым почерком, что и пометки в книге сказок из библиотеки. Это был дневник. Дневник Элоизы.
Она не стала читать его здесь. Она бережно положила книгу в сумку, которую взяла с собой. Затем осмотрела пещеру. В дальнем углу она нашла ещё кое-что — маленькую, истлевшую от времени тряпичную куклу, сшитую из лоскутков, с двумя тёмными бусинами вместо глаз. И рядом — пучок седых, тонких волос, перевязанных чёрной нитью. Личных вещей ведьмы.
Элис почувствовала не страх, а огромную, тягучую печаль. Это место не было злым. Оно было.. раненым. Как и он. Как и она сама теперь. Место, где любовь превратилась в яд, а отчаяние — в магию.
Она вышла из пещеры и вернулась к границе. Адриан стоял на том же месте, не шелохнувшись, будто и не двигался всё это время. Его глаза метнулись к её сумке.
— Ты нашла что-то.
— Её дневник, — тихо сказала Элис, переступая обратно в его мир. — И.. её святилище. Оно не злое. Оно просто.. очень, очень печальное.
Он вздрогнул, услышав слово «печальное». Потом кивнул.
— Да. Я помню её глаза в тот день. В них не было злобы. Была.. сокрушительная боль. И я, дурак, лишь посмеялся над ней. — Он повернулся и медленно пошёл обратно к дому. — Принеси дневник в библиотеку. Мы.. посмотрим. Вместе.
Они шли обратно, и Элис чувствовала тяжесть книги в сумке. Это был ключ. Возможно, последний ключ. К пониманию не только проклятия, но и той женщины, которая его наложила. И, возможно, к пониманию того, как его снять. Но после поцелуя и скрипа ворот, который не принёс свободы, надежда была уже не такой яркой и наивной. Она была тяжёлой, как этот старый пергамент, и холодной, как губы Адриана. Но она была. И этого пока что хватало.