Узник проклятого замка

Глава 17

Открытие комнаты Элизы стало поворотной точкой. Для Элис это было как будто она получила доступ к самому сердцу крепости — не к тронному залу с его церемониями и защитами, а к тихой молельне, где хранилась самая большая реликвия: его способность любить и страдать по-человечески. Его рассказ о сестре, лишённый сарказма, его дрожащие пальцы на страницах её нот — всё это подтверждало её догадки. Он не был бесчувственным призраком. Он был раненым, глубоко любящим человеком, замороженным во времени и своём горе.

И с этим знанием пришла новая, опасная уверенность. Она прочитала условие проклятия сотню раз: «..пока живая душа не полюбит тень, что ты стал». Любовь была ключом. Но что, если.. что, если это работает в обе стороны? Что если её чувства каким-то образом уже начали влиять на проклятие? Может, оно уже ослабевало? Она вспоминала, как он улыбался у ручья, как танцевал с ней, как ревновал с помощью мышей. Разве это не признаки оттепели?

Ей нужен был эксперимент. Научный, жестокий и необходимый. Если её любовь (или её зарождающаяся, пугающая привязанность) как-то ослабляла цепи, то её отсутствие должно было бы их усилить. Она решила отступить. Стать холодной, отстранённой, такой, какой была в первые дни. Посмотреть, как он отреагирует. И, главное, почувствует ли дом эту перемену? Усилится ли Тоска? Станут ли стены ещё более давящими? Это был рискованный план, граничащий с безумием, но она была одержима идеей доказать свою теорию. Ради него. Ради их обоих.

Она начала на следующее утро. Когда принесла завтрак (овсянку с мёдом и ягодами — он начал её есть без возражений), она не улыбнулась. Не сказала «доброе утро». Просто поставила поднос, кивнула и вышла. Она видела, как его брови слегка приподнялись в недоумении, но он ничего не сказал.

В течение дня она избегала его. Если он был в библиотеке, она убиралась в другом крыле. Если он выходил в сад, она возвращалась в дом. Она отвечала на его редкие вопросы односложно, без той самой «невыносимой земной» теплоты, которую он, казалось, уже начал ожидать.

— Вы сегодня не в духе, мисс Хоторн? — спросил он за обедом, когда она принесла суп. В его голосе не было насмешки, было лёгкое, настороженное любопытство.

— Всё в порядке, сэр, — ответила она без выражения, глядя куда-то мимо его плеча.

Он больше не спрашивал.

Людвиг чувствовал перемену сразу. Его острый, вековой инстинкт хранителя уловил диссонанс.

— Вы ссорились с мастером? — напрямую спросил он её на кухне, когда она молча мыла посуду.

— Нет, — ответила она.

— Тогда что это за спектакль? Вы ведёте себя как.. как до вас. Как все они. — В его голосе прозвучало неодобрение. Он, казалось, привык к её «невыносимости» и даже начал её ценить.

— Это не спектакль, — солгала Элис. — Просто.. плохой день.

Но дни шли, а её поведение не менялось. Она перестала печь булочки. Перестала ставить свечи в тёмных углах. Перестала приносить полевые цветы даже для себя. Она превратилась в идеальную, безмолвную, эффективную тень. Именно в ту, какой, по её мнению, должна была быть горничная в этом доме с самого начала.

Сначала Адриан отнёсся к этому с подозрением, затем с раздражением. Его язвительность, почти исчезнувшая, вернулась с удвоенной силой. Он снова начал отпускать колкости, но теперь они были направлены не в пространство, а точно в неё, и в них была раненая злость.

— Что, мисс Хоторн, кончился запас вашего знаменитого оптимизма? Или вы наконец прозрели и увидели эту клетку во всей её неприглядной реальности? — бросил он ей, когда она молча убирала камин в его кабинете.

Она ничего не ответила. Просто кивнула и продолжила работу. Он с силой швырнул книгу, которую читал, на стол.

Его собственная тьма, которую она так усердно отгоняла своими булочками и разговорами, вернулась и поглотила его с ужасающей скоростью. Он перестал выходить из кабинета. Снова начал пить только чёрный кофе. Свечи в доме теперь гасли рано, и комнаты погружались в непроглядную тьму задолго до полуночи. Даже портреты в Красной гостиной, как передавала Элис мысленно, стали «беспокойными и угрюмыми».

А Особая Тоска.. Она стала ощутимой. Теперь это был не просто вздох за дверью. Это была давящая, холодная волна печали, которая временами прокатывалась по коридорам, заставляя Элис содрогаться. Казалось, горе его сестры, запертое в Западном крыле, откликалось на его собственное новое отчаяние и усиливалось.

Эксперимент работал. Слишком хорошо. Проклятие, казалось, набирало силу в ответ на её отступление. Но вместо торжества Элис чувствовала только леденящий ужас. Она видела, как он чахнет на глазах. Его движения стали медленнее, взгляд — потухшим. Он снова стал тем самым «гостем, которого забыли выпроводить», но теперь это была не защитная маска, а настоящая, глубокая капитуляция.

Кризис наступил на пятый день её ледяной кампании. Элис, подавая ужин (простой бульон с сухариком), случайно задела рукой его руку, когда ставила тарелку. Он резко дёрнулся, как от ожога.

— Хватит! — его голос прогремел в тишине кабинета, хриплый от непроговоренных слов и кофе. — Хватит этой пантомимы!

Элис отступила на шаг, её сердце забилось тревожно.

— Сэр?

— Не «сэр»! — он вскочил, опрокинув стул. Его лицо было искажено настоящей болью и яростью. — Не смотрите на меня этими пустыми глазами! Не делайте вид, что вы просто служанка! Я знаю, что вы не такая! Вы были.. вы были живой! А теперь.. теперь вы просто очередная тень! Как и я! Или вам наскучило? Наскучило играть в спасительницу? Поняли, что тень нельзя отмыть, нельзя накормить, нельзя развеселить? Поняли, что он безнадёжен?

Он говорил с такой горькой, самоуничижительной яростью, что Элис почувствовала, как её собственная маска даёт трещину. Это было не то, чего она хотела. Она хотела проверить силу проклятия, а не разбить его.

— Это не так, — попыталась она сказать, но голос её дрогнул.

— О, как же так! — он засмеялся, коротко и безрадостно. — Это именно так. Вы увидели комнату Элизы, вы увидели моё.. моё жалкое подобие чувств, и вас охватил ужас. Вы поняли, с чем имеете дело. Не с романтическим проклятым графом из сказки, а с гниющим, злым, вечным пленником, который даже память о сестре превратил в музейный экспонат! Вы разочаровались. И теперь вы пытаетесь уйти, не уходя. Заморозиться. Я читаю вас как открытую книгу, мисс Хоторн. И эта книга оказалась скучной и банальной.