Узник проклятого замка

Глава 13

Знание о проклятии висело между ними тяжёлым, невидимым колоколом, и каждый их взгляд, каждое слово теперь отдавалось в нём тихим, многозначительным звоном. Элис понимала, что граф знает, что она знает. И это создавало странную, новую близость, построенную не на симпатии, а на общей, мрачной тайне. Он перестал быть просто эксцентричным хозяином. Он стал узником, приговор которого она теперь держала в своих руках, как ту книгу со сказкой.

Но вместо того чтобы отдалиться, это знание подтолкнуло её к нему. Теперь она видела за каждым его резким словом боль, за каждым саркастическим замечанием — попытку защитить остатки своего достоинства. И её ответом стало не отступление, а мягкое, упрямое наступление. Она не говорила о проклятии. Она говорила о еде, о погоде, о книгах, которые он оставлял для неё. Она наполняла пространство вокруг него простыми, земными вещами, как будто пыталась привязать его тень к чему-то реальному.

И он.. начал сдаваться. Медленно, почти незаметно. Он перестал отворачиваться, когда она входила в комнату. Иногда он даже задавал вопросы: «Как там ваш крапивный суп? Не обожглись ли вы, собирая эту дрянь?» или «Вы дочитали того путешественника по Греции? Что скажете о его описании Акрополя?» Вопросы были грубоватыми, но в них чувствовалось искреннее любопытство.

Людвиг, наблюдавший за этим танцем с безмолвным ужасом, как будто видел, как под ногами у них трескается лёд, стал приносить на кухню не только припасы, но и маленькие, немые подсказки: пучок свежего чабреца, оставленный на столе; старую карту поместья с обозначением садовых дорожек; даже ноты для фортепиано (простые, народные мелодии), аккуратно переписанные чьей-то старательной рукой.

День выдался необычайно мягким для этой местности. Солнце, пробиваясь сквозь редкие облака, отгоняло сырость, и воздух пахл влажной землёй и гниющими листьями — не затхлым запахом тления, а обещанием новой жизни. Элис, закончив утреннюю уборку, вышла в сад через оранжерею, чтобы собрать хворост для печи (дрова в сарае заканчивались, и Людвиг, кажется, намеренно отправил её именно туда).

Она уже набрала небольшую охапку сухих веток, когда услышала позади себя тихий скрип гравия. Обернувшись, она увидела его.

Адриан стоял в нескольких шагах, одетый в простой тёмно-серый сюртук, без своих обычных бархатных халатов. Он смотрел не на неё, а куда-то в глубину сада, туда, где заросшие кустарником дорожки терялись в полумраке старых кедров. Он выглядел неуверенным, почти виноватым, как школьник, пойманный на прогулке вместо уроков.

— Вы.. гуляете, сэр? — осторожно спросила Элис, ставя охапку веток на землю.

— Гулять — слишком громкое слово для перемещения по собственной тюрьме, — ответил он, но без обычной едкости. — Я.. проверяю ущерб от последнего шторма. Людвиг докладывает, что упало несколько старых ветвей. Могли повредить ограду.

Он сделал шаг вперёд, потом ещё один, приближаясь к ней. Его взгляд скользнул по её охапке хвороста.

— Вы тащите это в дом? Вы же сломаете спину. Или занесёте в дом полсада.

— Дрова нужны, — просто сказала она. — А сад.. он уже и так почти в доме проник. В виде пыли и паутины.

Уголок его рта дрогнул.

— Дерзко. Но справедливо. Оставьте это. Если дров не хватает, Людвиг раздобудет. У него есть.. способы.

Он помолчал, как бы колеблясь, глядя на узкую, почти исчезнувшую тропинку, ведущую вглубь сада.

— Вы.. видели когда-нибудь «поющий» ручей? — вдруг спросил он, и в его голосе прозвучала нотка чего-то, что Элис не могла определить. Не гордости, а скорее.. робкой щедрости. Как будто он хотел поделиться чем-то дорогим, но боялся, что его не оценят.

— Поющий? — переспросила Элис, заинтригованная.

— Не в прямом смысле. Он не издаёт человеческих звуков. Но его течение.. оно проходит через особое каменистое ложе, созданное ещё моим прадедом-эксцентриком. Камни расположены так, что вода, стекая по ним, создаёт определённую.. мелодию. Вернее, ритм. Очень сложный, почти математический. Это.. — он запнулся, — интересное явление.

Это было приглашение. Замаскированное под научное наблюдение, но приглашение. Элис почувствовала, как её сердце делает странный, тёплый прыжок.

— Я бы хотела послушать, — сказала она искренне.

Он кивнул, коротко, и повернулся, направляясь по тропинке. Она пошла за ним, оставив хворост на земле.

Они шли молча. Сад здесь был действительно диким. Кусты сирени и жасмина, когда-то подстриженные, теперь сплелись в непроходимые заросли. Статуи, покрытые мхом, выглядывали из-под плюща, как призраки. Воздух был напоён запахом влажной земли, прелых листьев и чего-то сладковатого — возможно, цветущей где-то в глубине жимолости.

Адриан шёл впереди, иногда придерживая свисающие ветки, чтобы они не ударили её по лицу. Он знал дорогу, казалось, знал каждый камень, каждый поворот, хотя тропа была почти нечитаемой.

И вот они пришли. Это была небольшая естественная ложбинка, куда сбегала вода из какого-то подземного источника. Ручей был узким, быстрым, с прозрачной, ледяной водой. Но самое удивительное было в его ложе. Кто-то действительно уложил на дно плоские камни разного размера и формы, создав искусственный каскад. Вода, падая с одного уступа на другой, ударялась о камни, журчала, звенела, булькала. И из этого хаоса звуков рождалась удивительная гармония. Это не была мелодия в привычном смысле. Это был сложный, полифонический ритм, переливчатый и постоянно меняющийся, но с чёткой, повторяющейся структурой. Звук напоминал тихую, древнюю музыку водяных духов.

— Слушайте, — тихо сказал Адриан, и в его голосе было благоговение, которое она слышала раньше только тогда, когда он играл на рояле. — Вот основная тема. Три высоких удара, затем два низких бульканья. Потом пауза. И снова, но с вариацией.

Она слушала, затаив дыхание. И он был прав. Вода пела. Это было чудо. Простое, созданное природой и подправленное человеком, но чудо.

— Это.. прекрасно, — выдохнула она.

— Это математика, облечённая в звук, — поправил он, но без критики. — Прадед был одержим идеей о музыке сфер. Он считал, что всё во вселенной подчинено числу и гармонии. Этот ручей — его попытка услышать эту гармонию в малом.

— Он был музыкантом?

— Нет. Он был помешанным. Но гениальным помешанным. — Адриан присел на корточки у самого края ручья, его пальцы почти касались струящейся воды. — Он же построил и акустику бального зала. И музыкальную гостиную. Всё в этом доме, что касается звука, — его рук дело.