Страница 4 из 70
Экипаж выехал за городские ворота. Каменная мостовая сменилась утрамбованной дорогой. Под колёсами захрустел снег, и разговор прервался из-за качки.
За окном тянулись зимние поля. Низкие изгороди едва выступали из белых наносов. На дальнем склоне темнели голые яблоневые сады, а возле придорожной часовни горели свечи в память о северном отряде.
Беатрис отвернулась от окна.
— Зачем крепости ключница, если там есть гарнизон? — спросила она.
— Ротвальд строили до учреждения нынешней военной службы. Его внутренние замки связаны с хозяйской печатью.
— Кому принадлежала печать?
— Коменданту.
— А до него?
— Вашему прадеду.
Беатрис почувствовала, как край ключа надавил на ладонь.
— Он был хранителем ворот.
— В старых записях его называют хозяином Ротвальда.
— Это почётное обозначение должности.
— Возможно.
— Почему вы не уверены?
— Потому что после смерти коменданта крепость закрыла комнаты, где размещались мои люди, оставив доступными кухни, конюшни и внешний двор. Такое поведение трудно назвать случайностью.
— Крепость не может выбирать людей.
— Вы давно имеете дело со старыми укреплениями?
— Никогда.
— Тогда оставьте окончательные суждения до знакомства с Ротвальдом.
Беатрис посмотрела на ключи. Бабушка называла их «голосом дома». В детстве эта фраза казалась красивой. Позднее Корвин смеялся над семейными легендами и говорил, что любой замок подчиняется человеку с подходящим инструментом.
Он забрал связку после свадьбы, пообещав хранить её в сейфе.
Беатрис не спрашивала, где она лежит.
Теперь ключи вернулись к ней с королевского суда.
— Кто нашёл связку? — спросила она.
— В кабинете вашего мужа.
— Где именно?
— За внутренней панелью письменного стола.
Корвин прятал там переписку, которую не хотел оставлять в сейфе. Беатрис знала о панели, потому что однажды увидела, как он нажал на резной завиток. После этого муж сменил стол и перенёс кабинет в другое крыло.
— Вы знали о тайнике? — спросил Гектор.
Она поняла, что слишком долго молчала.
— В старом столе был похожий.
— И вы не сообщили следствию?
— Следователи разобрали кабинет до пола. Я полагала, что им известно устройство мебели.
— Вы часто полагались на чужую осведомлённость?
Вопрос задел точнее обвинения.
— Достаточно часто, чтобы оказаться перед судом.
Гектор откинулся к спинке. Несколько минут они слышали только стук колёс и звяканье сбруи.
Экипаж миновал деревню. У колодца стояли женщины с вёдрами, а возле кузницы мужчины прекратили работу и сняли шапки перед военным гербом. Беатрис подумала об Эмиле Расте. Возможно, он вырос в похожем месте. Возможно, его дочь никогда не увидит отца.
— Ульрих был женат? — спросила она.
Гектор не сразу ответил.
— Нет.
— Семья?
— Мать умерла три года назад. Отец — раньше.
Значит, Гектор остался один.
Беатрис пожалела о вопросе, но извинение показалось бы попыткой смягчить человека, чья боль возникла из-за её дома.
— Он приходил к нам перед отъездом, — сказала она.
— Я помню.
— Ульрих сказал, что вернётся к весне.
— Он всем так говорил.
Гектор повернул голову к окну. За стеклом двигались заснеженные ели.
— Корвин обещал обеспечить заставу, — продолжил он. — Поставки задержались на шесть дней. Когда мой брат изменил маршрут, чтобы забрать припасы, враг уже ждал его в ущелье.
Беатрис вспомнила тот месяц. Три ночи подряд Корвин запирался в кабинете с людьми, которых она не знала. Он запретил подавать ужин наверх и приказал никого не впускать в западное крыло. Утром после их отъезда Беатрис нашла в камине обугленный край военной карты.
Она спросила, что произошло.
Корвин ударил ладонью по столу и поинтересовался, желает ли Юдит потерять мужа из-за долгов, о которых пока не знает.
После этого Беатрис замолчала.
— Я видела часть карты, — призналась она.
Гектор повернулся.
— Когда?
— За несколько недель до гибели отряда. В камине кабинета остался обгоревший лист.
— Почему вы не сказали об этом следствию?
— Сказала.
— В протоколе этого нет.
— Значит, кто-то решил, что обрывок карты ничего не доказывает.
— Что было изображено?
— Горная дорога и мост. Названия сгорели.
— Вы сохранили лист?
— Корвин вошёл прежде, чем я успела его рассмотреть.
— И уничтожил?
— Бросил обратно в огонь.
Гектор наклонился вперёд.
— Кто приходил к нему той ночью?
— Я не видела лиц. Гости вошли через садовую дверь.
— Сколько их было?
— Трое. Один прихрамывал.
— Мужчина или женщина?
— Человек был в длинном плаще. По росту определить нельзя.
Гектор несколько секунд смотрел на неё, затем постучал костяшками по стенке экипажа.
Окошко открылось.
— Капитан Дорн.
— Да, генерал?
— Запишите: трое гостей в доме Фелтона за несколько недель до нападения. Один прихрамывал. Вход через садовую дверь.
— Будет исполнено.
Окошко закрылось.
— Вы могли сказать это на площади, — заметил Гектор.
— Судья спрашивал о подписях.
— Вы умеете отвечать только на поставленный вопрос?
— В доме Корвина это было безопаснее.
Слова остались между ними.
Гектор откинулся к спинке. Его взгляд скользнул по рукам Беатрис. На правом запястье рукав платья приподнялся, открывая тонкую белую линию старого шрама. Она сразу поправила ткань.
Генерал ничего не спросил.
Дорога стала круче. Поля сменились холмами, а затем густым хвойным лесом. Снег на ветвях лежал тяжёлыми пластами. Иногда конвою приходилось замедляться возле поваленных деревьев или узких мостов.
Солнце опускалось к вершинам елей. В салоне потемнело.
Беатрис считала повороты, запоминая дорогу. Привычка появилась в первые годы брака, когда Корвин однажды высадил её из экипажа за несколько миль от дома, желая наказать за спор. Тогда она дошла до усадьбы ночью и с тех пор всегда следила за направлением.
— Вы ожидаете бегства? — спросил Гектор.
Беатрис поняла, что он наблюдает за ней.
— Я хочу знать, где нахожусь.
— К вечеру будете в Ротвальде.
— А если крепость не откроется?
— Остановимся во внешнем дворе.