Страница 34 из 65
Да Гордей не приметил, о своём думу думал: «Лагода Марьяну упомянула. Марьяна… не волхва ль дочь? Раз дар волхва несла… Верно, она! Неужель взревновала чернавка⁈ Отравить вздумала супротивницу⁈ Душегубство замыслила! Эх, баба-дура! Да ведь сама свою долю вершила! До отбытия в Доброград звал к себе в терем вдовицу — пересудов испужалась да гнева Вышенеги! Своё упустила! Что ж теперича биться с роком⁈ Полонила меня Огненная, сам не чаял! Да так, что готов с волею навек проститься! Узами скрепиться любыми на небе ль, земле… А! Всё одно какими!.. Что ж, час содеянное выправлять! Прости, Строптивица Светозаровна, нынче не о себе пекусь! С отцом твоим уговор держал…»
Сяк[11] решался Гордей. А вслух дивить — глумливо и в одночасье упоённо проронил:
— Как у огня… на первозданном ложе вкусил с тобою радости любви.
— ЛЖЁШЬ!!! Не верю! Не могла я! — гневно завертела головою Лада.
— Не могла! — согласился Гордей и тут же, разбивая всякую надежду, солгал, притворяясь, яко сожалеет: — Моя вина…
Лада бросилась с кулачками на всё ещё обнажённую грудь князь, забарабанила по ней от отчаяния.
— Не прощу!!! Дикарь! Боги покарают тебя!
Милорадович обхватил запястья княжны и лишь ещё больше притянул её к себе. Страшно было подумать, что говорит она взаправду, да конь вырвется — догонишь, а слова сказанного не воротишь.
— Тш-ш-ш… Спесивица! Я виделся с твоим отцом за день до Купала, благословеньем заручился. Сегодня свадьбу и сыграем, раз так вышло! Тебе решать: капище иль храм станет местом обмена клятвами, роптать не стану.
— Так ВЫШЛО⁈ По своей воли не видать тебе меня! Злыдень! Довольно! Отпусти! Ни слова больше!
Лада всё ещё не верила словам Гордея. Не мог он так поступить с нею! Ведь помнит она, сам уберег её от вольностей Тихона в малиннике доброградовском, паче того, живя в Ненаглядово, многое она о князе узнала, хвалебного да благонравного. Прониклась к нему ещё большим почтеньем и чувством неведомым доколь, теплым и нежным… И так обмануться теперь⁈… Когда он рядом, цел и невредим!
Да не всё ложью бросался Милорадович, с Светозаром он виделся и благословеньем его заручился, да не трогал Лагодки, волил, чтоб сама к нему пришла в час отрадный.
Светозар Всеволодович требовал ноне, чтоб Огнеслав венчался с Властелиною. Сие-де и стало в новой мировой его первым условием, вторым — ожидание выплаты откупа Запалову за краденую невесту.
Да намедни сего сговора Огнеслав, горе-брат, свою волю изложил Гордею. Прознал он от дворовой, что Власта дитя носит в чреве. А чьё чадо один Бог ведает! Нечиста княжна была! А девка-то горяча! Ай, да горяча! Из плена жаркого её не так легко выбраться! Гордость старшему Милорадовичу-крестопоклоннику не позволяла в омут девичьих чар с головой броситься. Урядил: родит в срок — его-де отпрыск, смилуется, женою сделает, раньше скинет плод — беззаконницею понудит ввек быть.
При встрече с Светозаром Всеволодовичем Гордей волю Огнеслава изложил, куда деваться…
И Светозар поник, устыдился дочерней разгульности. Ей-ей, вина не только на Милорадовиче старшем лежала! А и Власта не подарок, хороша невеста!
Ни Светозар из мести, ни благоразумный Гордей кровь своих людей проливать нисколько не волили. Светозар Всеволодович принял уряд Огнеслава ради чести дщери, пообещал, что утихомирит беснующегося Запалова, а залогом новой мировой меж Милорадовичами и Всеволодовичем выступит Лагода. Она станет образцовою хозяйкою Ненаглядово, союз Гордея и Лагоды молву людскую заглушит, укрепит родство, а стало быть, и дружбу княжеств, покуда Властелина не разрешится от бремени.
Гордей воле Светозара Всеволодовича был рад-радёхонек. Поелику ни на миг не забывал Гордей, как в лесу Негодном услышал признание хмельной Лагодки: «Ты, князь Спасовский… и умён, и пригож, и ре… речист, околдовал девок наших, а не пойду за тебя!… Не пойду и всё тут! Чужанин ты мне! И на меня во снах чары свои творишь! Ух! Бесстыдник! Безбожник! Погоди, окаянный, настигнет тебя хула Богов!..»
Оставалось всего ничего — получить согласие Лагоды на их союз. М-да! ВСЕГО НИЧЕГО!
Достойно выдержал брань Лагоды князюшка — и дале в бой:
— Лагода… Властелина-де[12] брюхата…
Лагода внезапу притихла, сызнова внемлет.
— Ты свою сестру лучше знаешь… Огнеслав лютует! Одураченным прослыть не желает. Женится на Власте, коль увериться, что дитя его. Отец твой почитает решение Огнеслава, тебя, дочь вторую, просит честь семьи своей уберечь от наветов, сестёр младших пожалеть — перевенчаться[13] со мною, пресечь молву людскую… Слово за тобой!
Гордей выпустил из плена своих рук Лагоду, оставив поразмыслить её над всем сказанным им. Сам покойно облачился в рубаху, разворошил и так затухающий костерок, сковырнул клинком почву, вдобавок землицею присыпал пепелище. Засим присел на корточки у воды речной, умылся и, не вставая, услыхав переполох в лесу, предположил подавленным голосом:
— Тебя, верно, ищут! Час возвращаться. Вижу, трудно принять решение тебе… Простить не можешь ночную вольность мою… В одном могу уверить, коль обряду быть — боле не прикоснусь, если сама сего не возжелаешь! Не свыкнешься с мыслью, что хозяйкою Ненаглядово стала, чрез год вольна будешь вернуться в Доброград, к отцу. Винить МЕНЯ станут язычники[14] в твоём бегстве, содею всё, что надобно в этаком разе, вину приму. Что скажешь?
Лагода чаяла испепелить взглядом своим Гордея. Да разве с огнем к пожару соваться[15] ⁈
— Храм… — только и выдохнула Лагода, не желая давать клятвы любви и верности супротив её воли на свято чтимом капище, яко ярая язычница. — Берегись, Гордей Милорадович! Знай! Поквитаюсь с тобою! Жизнь немила со мною будет а и год!
Говорила, а сама мыслила: «Стоит ли винить лишь князя в содеянном⁈ Просил же Тихон домой вернуться! Отговаривалась, на волю отца уповала! Принимай теперича долюшку! Ропщи, сколь душе угодно!»
— Поживём — увидим, сладкая!
— Не смей меня называть так! — выкрикнула Лагода, первой покидая место ночлега. Путь пролегал берегом вдоль реки, супротив течения.
Гордей в два шага нагнал Спесивицу. Ко времени, сказать, потому как успел ухватить зá руку оступившуюся Лагоду, чуть было кубарем не свалившуюся сызнова в воду чрез свою хромоту.
— В таком разе как звать прикажешь, сладкая?
— У-у-у!