Страница 3 из 65
Глава 1 Дружина Огнеслава
Глава 1 Дружина Огнеслава
Милости просим мимо ворот щей хлебать.
Пословица
— Лагодка, не гневи батька — ступай, смени сарафан! — умоляла Добрава сестрицу. — Не ровён час гости на пороге будут, а ты перепачкана вся ягодой-малиной! Что за прихоть сегодня сбирать спелую! Всё одно есть не можно тебе её…
— Эх, Добрава! Будто не знаешь, почём норов выказываю! Ты что бездушная⁈ Страху вовсе нет в груди? А коли тебя князь Огнеслав выберет на смотринах⁈ Неужто слово супротив не скажешь⁈
Все слыхали о лютом нраве гостя знатного, как и мощи, богатстве оного. Молва бродила по земле, что Огнеслав уморил свою младую жену на первом же годе супружества.
— Дак всё одно в девках не усидеть нам! — оправдывалась Добрава. — Вот и Власта обещана на Иванов день Радомиру. Три седмицы осталось до свадебки.
— Ты не сравнивай, соль да сахар! Власта сама выбрала мужа себе, пусть нелюбого, одначе[1] сговорчивого! Будет у неё под каблуком!
Вдруг в светёлку девичью Веселина забежала — третья дочь Светозара; щеки румяны, глаза смеются, язык за зубами не держится:
— Ой, сестрицы, прибыли!!! Важные! Удалые! Пригожие! Все как на подбор!..
— Ещё одна! Сорому нет! Чего глаза заполыхали? — досадовала Лагода. — Уже и платье сменила, прелестница! Червлёное[2] ! — окинула Лада взглядом укоризненным Веселину. — Бусы слепят!
Веселинка одна имела схожий с ней цвет косм. Токмо у Веселины — коса луч дневного светила нагадывала, у Лагоды — закатного. Лик Весёлы[3] Дажьбог[4] веснушками усыпал, Лагоду — обидел, в космы всю краску пустил.
Добрава — четвёртая, яко меньшие отроковицы[5] – Отрада и Млада, в мать, покойную, была — белоброва, синеока, нраву кроткого.
Заглянула в светёлку и Власта — старшая. Одна чернявка у отца. Одна глазами тёмными сверкает. Одна особняком плывёт по дому отчему.
— Девки! Батька зовёт. Наказ — убранством затмить гостя жданого!
Окинула востроглазая сестёр — гожи[6] ! Токмо любимица отца — Ладка[7] , портит картину. Выдрать бы космы ей все, жгучие!
— Ладка! Наказ и тебя касался! Живо в красный[8] сарафан обрядилась! Велено, проследить за тобой. Добрава, ступай за Отрадой, Младой! ВСЕХ кличет тятя!
Добраве два раза говорить не надобно. Поднялась, вздохнув, — и след простыл.
— А ТЕБЕ медведь на ухо в лесу наступил⁈ — съязвила Властелина[9] , обращаясь к Лагоде.
— Тебе-то что? А коли ТАК, слёзы что ль лить будешь об сестре ненавистной⁈
Власта замахнулась было, да в воздухе руку задержала:
— Ты смотри, Ладка! Язык твой беду накликает, тебе же на голову!
Вмешалась Веселина, она всегда усмиряла старших сестёр. Ей всегда было невдомёк — и чего Власта с Лагодой враждуют всё⁈
— Лагодка, смотри, я смарагдовый, твой любимый достала! Всех краше будешь!
В руках Весёла сарафан тёмно-зелёный держала. Лента в тон на предплечье свисала — про волосы не забыла.
— Иди, Властушка, я мигом её принаряжу! Отца не подведу!
Власта фыркнула токмо.
— Гляди мне!
И выплыла величаво из светёлки.
Веселинка тем временем глазами умоляла Лагоду усмириться.
— Не отстанешь ведь! Так⁈ — сдавалась Лагода.
— У-у! — несогласно завертела головой сестра-озорница. — Батька ждёт… — улыбалась заразительно Веселинка.
Лагода, на диво, живо платье сменила. Волосы чрез гребень пропустила, Веселине позволила сплести их затейливо в косу. Ленту-очелье водрузила, обереги над висками нацепила и, даже в зеркало не глядясь, мотнулась к столешнице с миской расписной, что ягодой-малиной манила, и кинула в рот три ягоды целиком.
Веселина и горлянку не успела открыть.
— А… а… — словно рыба в безводье, зевала Веселинка, наконец разродилась: — Ты что творишь, Лада⁈ Тебе ж нельзя!!!
— Цыц!
Хорош рубленный[10] Доброград! Хорош! Дружину Огнеслава празднично приветил. Люд славный, задорный. Хулить[11] не пригоже, ей-богу, мирян светозаровых!
Светозар вражду обронил, аль за пазухой умело грел — невооруженным глазом не разглядишь. Чаркой медовухи гостя с порога потчевал. Помещения для отдыха наготове держал, об чём торжественно сказано было во всеуслышание. Баньки пари́лись, приглашая ароматными благовониями посетителей взбодриться с дороги.
Что время тянуть-то — вечóр не за горами! Душа веселья просит: забав, гуляний, честного пира! Смотрины — дело громкое, удалое!
Гости не стали ожиданием мучать, в кипяточке сварились, платья сменили и в чертог[12] главный гуськом пожаловали. Гридни — по лавкам, бояре не спешат умоститься, глазами ищут ЦВЕТ Светозаров.
Да вот они в ряд стоят цветы да ягодки полей доброградовых угодий!
Среди них старшая княжья дочь — прелестница Власта. Сарафан на ней парчовый, сребристый; ростом княжна под стать первенцу; величава, чернява, глаза не прячет, «татя»[13] одной из сестёр при-и-и-стально выискивает.
По правую руку от неё Беляночка в синем платье. Глаз никому не кажет. Дотоль тихая, ровно[14] вздохнуть боится. Две малявки за понёву её прячутся. Трутся, словно мамка им рóдная. Макушки отроковиц, чай, тоже русые. Имена всех славные — Добрава, Отрада, Млада…
Да две златовласые.
Одна веснушками усыпана. Космы светлые, не то цветом пшеницы отливают, не то янтарём горят. Глаза сияют задоринкой, весёлостью. Вертля-я-я-вая! Так с места и рвётся! Красный сарафан на ней, словно стяг развевается. Веселина Светозаровна!
В космах второй златокудрой, замыкающей ряд дочери, осень прячется, багряными красками горит. Чýдный смарагд-цвет глаз её да платья токмо краше выделяет чаровницу средь сестёр. А вот в норове сила огня таится — зазеваешься, в угольки превратишься! Лагода[15] – «ладное время» обещает суженому! Что ж поглядим! Аки не всем сегодня узнать про красу последней доведётся, с норовом её познакомится! Игру затеяла строптивица-Лагодка! На потеху светозаровцам да гостям.
— Жаль, Гордей Милорадович, брат ваш, Огнеслав, не смог пожаловать сам к нам! Готовились, суматошились, чаяли, сватовство устроить удастся тот час же…- сетовал хозяин Доброграда, осматривая дочерей своих с пят до макушки. Красавицы! Токмо что это Лагодка все, как будто чешется, раскраснелась вся. Будто в крапинку лицо стало? Никак, и пухнет, лицо-то румяное!!! Что за напасть⁈
Меж тем гость отвечает, глаз также не сводя с любимицы Светозаровой: