Страница 17 из 65
Гордею хоть и волнительно за неё было, да виду не подавал, поелику[5] рядом не стоял, а раздавал наказы направо и налево: нечего засиживаться на оном месте, путь-дорога ждёт!
Лишь когда изнурённую Лагодку сморило в сон забвенный, Гордей осмелился взглянуть на работу «Ненаглядовского чародея». «Нешто когда-нибудь затянется такая жуткая рана на такой нежной коже?» — опережали мысли одна за другой. — «Постарался Скордяй, воистину, не посрамил! А всё же угораздило девку»!
— Это как же, Гордей Милорадович, Ладе дозволил ты рисковать собою⁈ — упрекнула вдруг Веселина Светозаровна. — Нельзя ей потакать, князь светлый!
— Сам теперь вижу, птичка певчая! — обронил Гордей ласково сестре взволнованной, не выдавая, как и обещал, что в произошедшем виновен не он вовсе был, а проказы Огненной. — Вот себя и корю! Выводы делаю: не схожи вы, сёстры, меж собою, что огонь несговорчивый да вода живительная!
Зацвела от слов жениха-князя Веселинка, больше не корила яго.
Тронулись снова в путь спасовцы с гостями почётными в сторону родимую.
Дорога через дивные взгорья да зелёные долины промеж них была приветливее лесистой. Токмо солнце ясное нещадно палило путников, носы заставляло прятать.
На одной из телег Яринка неустанно держала край простыни, заведомо натянутой над головой спящей Лагоды, дабы от солнца укрыть княжну.
Веселинка радовалась, что позволено ей было, как Власте, лошадь оседлать. Вырвалась вперед отряда конного — и щеголять. Не токмо Лагода езды не боится! Пусть стрелок Весёла и никудышный, а наездница, хоть куда! Уж она с коня не свалиться!
А вот Власта улучила момент вскорости и Милорадовича нагнала, поравнялась и брызнула словами, словно ядом:
— Не обижайся, друг новоявленный, на слова мои! Да то, что Лада согласилась на прогулку с тобою в час рассветный, сказочно! Чай, слова мои были верными? Бежать схотела неугомонная⁈ Что ж ты её покрываешь⁈ Али прикипеть успел к шалой? Опозорилась девка-дура, дак наказание должна схлопотать под стать!
— За предупреждение твоё у врат Доброграда, Властелина Светозаровна, благодарствую! Сомнений в том не имею — ты свою сестру лучше знаешь. Да на этот раз ошиблась ты, свояченица верная! Неужто благообразия и пригожести во мне и толики не находишь⁈ Ан сестра-шалунья нашла и на прогулку согласие дала! — держал отповедь Гордей, сожалея, что приходится малость погрешить против истины.
— Что ты князь! Благолепен, как дьявол! Сам про то знаешь! Да Лагода боится дьявола…
— А ты? — решил убедиться в своих домыслах о Власте Гордей.
Даже глаз не отвела, не закраснелась, только глаза карие ещё темнее стали!
— ОН меня боится!
И на этот раз Гордей врагом не стал разживаться! Ещё успеет…
Терпеливо люд, покинувший Доброград, весь белый день преодолевал путь-дороженьку. Встречались им путники разные, да всё мирные: и богомольцы, и нищеброды, и ветошники[6] , и черноризцы.
На краю одного из окрестных сёл купчик[7] добрый малый уважил доброградовское бабьё разными побрякушками, мужей-попутчиков — хорошим пойлом. А вот оному сельскому алтыннику[8] Белояр нос и примял: всунул ему торбу дырявую скаред. Товар чуть не весь просыпал Белоярушка, поколь до возка дотянул суму прохудившуюся. В исходе Багреев мужиков спесивостью изрядно позабавил, бабам удаль свою молодецкую складно выказал, что петушок красный.
Запаслись в том селении у колодца окраинного водой доброградовцы и спасовцы — и понесли их ноги дале, к торфянику Бесовому.
Лишь к глубокому вечеру путники успели обойти его большую часть той дорогою, что верно топи проходит. И снова довелось им ночлег устроить в одной из низин, окаймленной с нескольких сторон лесистыми взгорьями, редко встречающимися в сём краю.
Эта ночь спокойною выдалась почти для всех привальных. И всё потому, что Лагодку после бивачного ужина охватила незваная лихоманка. Незваная, да предугаданная Скордяем. Он через того же сердобольного купчика в крайнем селении смог приобрести нужный сбор трав для эдакой оказии.
В особливом[9] котелочке воду вскипятил Скордяй, отвар лечебный уготовил и давай отпаивать княжну хворую.
Беда, приключившаяся с Лагодой, истинно не оставляла в покое не только лишь Веселину, вскорости воротившегося Любшу, но, как ни странно, и Власту. Не трудно догадаться, чрезмерную кручину вызвала она у Гордея Милорадовича и поверенных в дела его сердечные дрýгов.
Да увидеть в их глазах тревогу Ладе в эту ночь так и не довелось: под утро лишь с жаром справилась княжна. А засим охватил Лагоду целительный сон.
[1] БЛАГОЛЕ́ПНЫЙ , — ая , — ое ; — пен , — пна , — пно . Устар. Величественно красивый.[2] ЛОБЫЗА́ТЬСЯ , ЛОБЗА́ТЬСЯ — а́юсь , — а́ешься ; несов. Устар. и трад.-поэт. Целоваться.[3] ЕДИНОКРО́ВНЫЙ , — ая , — ое ; — вен , — вна , — вно . Устар. Происходящий от одного отца, но от разных матерей (о детях). Ср. ЕДИНОУТРО́БНЫЙ , — ая , — ое ; — бен , — бна , — бно . Устар. Рожденный той же матерью, но от другого отца. Единоутробные братья.[4] ВАЛЕ́ЖИНА , -ы, ж. Дерево, упавшее на землю.[5] ПОЕЛИ́КУ , союз. Устар. Поскольку, так как, потому что.[6] ВЕТО́ШНИК , -а, м. Устар. Скупщик ветоши, торговец ветошью; тряпичник.[7] КУ́ПЧИК , -а, м. Разг. Купец, обычно молодой.[8] АЛТЫ’ННИК , а, м. (разг. пренебр.). Скупой человек, мелкий торгаш.[9] ОСОБЛИ́ВЫЙ Устар. Отдельный, особый.