Страница 9 из 30
Бросив на нас последний насмешливый взгляд, он растворился в толпе. Горас сделал это не из вежливости, а зная, что нам будет максимально неуютно друг с другом. Почти невыносимо.
Музыка все еще звучала, гости все так же смеялись, но для меня мир будто на мгновение притих. Остался только он. И я.
Курт был рядом. Я ощущала это каждой клеточкой тела, но не осмеливалась посмотреть в его сторону. Сердце билось неровно, не веря, что все это происходит наяву. Он заступился за меня. Это было приятно.
— Спасибо, — тихо произнесла я, все еще глядя куда-то в сторону, на чужие лица, на кружащиеся пары, лишь бы не на него.
Слово прозвучало слишком просто для всего, что я чувствовала. Неловкость нависла между нами почти осязаемо. Столько невысказанного, невыплаканного, непрощенного. И вот мы стоим рядом, как чужие.
— Горас как всегда невыносим, — вздохнул Курт.
Я все-таки перевела взгляд – осторожно, боясь спугнуть момент. — Ты… — я запнулась, не зная, как продолжить. Слишком много вариантов, и ни один не подходит.
Как ты?
— слишком просто.
Почему ты тогда…
— слишком поздно.
Прости
— слишком мало.
— Ты не обязан был… — в конце концов, выдавила я из себя, имея в виду его вмешательство, но на самом деле гораздо большее.
Губы Курта искривились в жесткой усмешке. Он неверно меня понял, решив, что я считаю его слабым.
— Не смей жалеть меня, Эйвангелина, — холодно произнес он. — Я все еще в состоянии постоять за даму.
Говоря, он отстегнул что-то от подлокотника кресла. Это оказалась трость. Опираясь на нее, Курт не без труда встал на ноги. Мне пришлось прикусить щеки изнутри до терпкого вкуса крови во рту, чтобы остаться на месте. Отчаянно хотелось поддержать его, но я себе запретила. Это точно будет актом жалости. Курт мне его не простит.
Выпрямившись в полный рост, он упрямо посмотрел мне в глаза. Он хотел выглядеть гордо, стоя на своих ногах передо мной, но я видела, как ему больно. Читала эту муку в его взгляде, угадывала ее в испарине на лбу. Он страдал и все ради того, чтобы доказать мне что-то.
— Я скорее пожалею Гораса, чем тебя, — ответила я.
Голос прозвучал ровнее, чем я ожидала. Хотя внутри все сжималось от желания подойти, коснуться его руки, заставить сесть, перестать мучить себя. Но я знала, что пока я рядом, Курт будет стоять. Он продолжит издеваться над собой, чтобы что-то мне доказать. Именно поэтому я должна уйти.
— Прости, мне пора, — произнесла я. — Отец болен, не хочу оставлять его надолго одного.
Оправдание прозвучало вполне естественно, и Курт принял его. Может, даже вздохнул с облегчением, когда я пошла к выходу. Уходя, я позволила себе еще один короткий, жадный взгляд в его сторону и заметила, как он садится в кресло, морщась от боли.
Я резко отвернулась, прячась от увиденного, но образ уже врезался в память: как Курт на мгновение закрыл глаза, не в силах скрыть муку. Какой же он… уставший и надломленный. Мне было невыносимо осознавать, что я – причина этой боли. Настолько, что я не нашла в себе сил поговорить с ним об этом. Я шла будто сквозь воду, медленно, с усилием, не чувствуя опоры под ногами. Я почти не замечала, как добралась до выхода из зала. Только там, в тени коридора, где музыка звучала глухо и далеко, я позволила себе остановиться. Прижавшись спиной к стене, чтобы не упасть, я закрыла глаза.
Как же это все неправильно. Так не должно было случиться! Я провела ладонью по лицу, стирая то ли слезы, то ли слабость. А потом заставила себя идти дальше. Именно так я жила с тех пор, как мы с Куртом расстались. Я просто иду дальше.