Страница 72 из 87
Глава 19 Дворник (интерлюдия)
Метла скребла по плитке с тупой, монотонной настойчивостью. Влево-вправо. Влево-вправо. Шелест сухих листьев, чавканье какой-то полужидкой дряни под подошвой, скрип черенка в задубевших кулаках.
Утро выдалось холодным. Осень в Красногорске пахла прелой травой, горелыми дровами и, хочешь не хочешь, чем-то терпким и органическим, доносившимся от загона в дальнем конце двора. Дмитрий Соколов, некогда наводчик БТРа и боец ЧВК, а ныне главный уборщик территории, с остервенением смёл в сторону очередную кучу листьев.
Рядом на асфальте красовалась клякса помёта. Тёмно-зелёная, густая, с характерным переливом.
— Куролиски, — выдохнул Сокол.
Он выпрямился, потёр поясницу и с ненавистью посмотрел в сторону беседки. Рядом с ней, между каменными вазонами, резвилась орава этих паршивцев. Олесины питомцы, отпрыски Кровавой Наседки. Они много жрали, быстро росли и уже освоили примерно треть территории отеля. И гадили они масштабно. Хоть экскаватором разгребай.
— Твари, — тихо выдохнул Сокол.
Он зачерпнул дерьмо совком, кинул в ведро и потащился к следующей луже.
Из столовой, через приоткрытое окно, доносился запах кофе и вкусной еды, кто-то смеялся. Суета завтрака, начало смены. Сытые и весёлые работники расходились по своим делам. День начинался для них нормально. Как до апокалипсиса. Почти.
Думать Соколу было некогда. Но в то же время это единственное занятие, которое никто не мог контролировать. Поэтому он думал обо всём. Точнее, думал об одном и том же, снова и снова, как человек, который ковыряет больной зуб языком, зная, что будет больно, и всё равно не может остановиться.
Он думал о Марине.
Видел её сегодня в коридоре. Она шла с Сильвером, о чём-то переговариваясь. Шла свободно. Ногу ей залечили, двигалась она уже без хромоты. В руках банка газировки. На лице та самая, отточенная до совершенства маска непроницаемости, которую он помнил с детства. Когда их пьяная мать орала из-за закрытой двери, Марина надевала эту маску. Ничего не вижу, ничего не слышу, меня здесь нет.
Он притормозил тогда в коридоре. Сказал:
— Привет.
Марина посмотрела на него и… ничего. Только холодное, колючее разочарование в глазах. Словно он был сломанной вещью, которую уже не починить. И это оказалось больнее всего. Больнее побоев, больнее унижения, больнее этого проклятого ошейника. Взгляд сестры скользнул по растрескавшимся губам, по грязным перчаткам, по фуфайке. Потом она снова посмотрела на Сильвера и продолжила разговор:
— … на третьем этаже лучше позиция, там угол обзора после перестройки шире. Нужно сказать Варягину, чтобы разместил там караул.
Всё.
Сокол остался стоять в коридоре. Один. С этим своим «привет», которое повисло в воздухе и никуда не делось, как мыльный пузырь, который не лопнул, а просто медленно опустился на пол и засох.
Он не злился. Пытался не злиться. Понимал, почему она так ведёт себя. По крайней мере, старался понять. Марина стала жёстче, чем была до конца света, хотя приятным её характер никогда не был. А он… он отказался от её помощи, когда она на чистых эмоциях была готова ради него рвать и метать.
Он велел не лезть на рожон, обозвал её и велел не конфликтовать с Алексеем. Он признал перед ней, что заслужил ошейник. И она отреклась от него. Перестала замечать, будто он предал саму идею свободы, будто он сломался, сдался, стал пустым местом.
Теперь у неё всё чётко, всё вернулось к равновесию.
Здесь — задача. Здесь — выживание. Здесь — люди, которым она доверяет. Всё остальное за переборкой. Брат-дворник — это слабость, которую можно использовать против неё. Значит, никакой слабости. Значит, никакого Димы.
Логика понятная. Но внутри один хрен всё полыхало.
Сокол швырнул комок листьев и помёта в мусорное ведро с такой силой, что оно покачнулось.
«Дура, — думал он, ожесточённо работая метлой. — Какая же ты дура, Маринка. Я же ради тебя это сделал. Против Иванова вам не выстоять. Он бы вас всех перемолол в фарш. Я спас тебе жизнь, идиотка! Пожертвовал собой, чтобы ты не полезла в заведомо проигрышный бой! А ты…»
Метла скребла. Листья летели. Помёт куролисков ждал своей очереди.
— Чистота — залог здоровья, — прошипел он сквозь зубы, с ненавистью сгребая очередную порцию грязи. — Порядок прежде всего.
Он ненавидел этот двор. Ненавидел отель «Кром». Ненавидел этих людей, снующих туда-сюда, занятых своими мелкими делами, бросающих на него брезгливые или злорадные взгляды. Но больше всего в эту минуту он ненавидел свою сестру.
Сокол добрался до постройки в задней части двора. Грубо сложенные серые стены из шлакоблоков, кровля из профнастила. Там обитали мутанты, которых Олеся ещё не успела приручить. Алексей с прагматичностью хорошего хозяина запретил пускать их на экспу, так что теперь Соколу приходилось ежедневно выгребать по сотни килограммов помёта от этих красавцев.
Из зверинца доносилось глухое ворчание, шуршание лап по земле и периодические вскрики скучающего Серпореза.
Штрафник отставил метлу и ведро. Пришло время кормёжки. Взялся за холодный засов бронированной двери, тот поддался с натужным скрипом. Потянул тяжёлую дверь и шагнул в царство тяжёлого смрада.
Мутанты в клетках зашевелились активнее. Кто-то зарычал, кто-то зашипел. Сокол активировал интерфейс фракции, зашёл в Хранилище. Выбрал раздел «Корм для мутантов».
Получить: Мясо Небесного Левиафана (50 кг).
Воздух перед ним дрогнул, исказился, а затем в голубой вспышке материализовался здоровенный шмат мяса и с влажным звуком плюхнулся на металлический стол. Трофей великой победы Иванова. Нежно-розовое, расслаивающееся на волокна и жутко вонючее мясо. Аммиаком разило так, что резануло по глазам. Для зверья его не вымачивали в солёной воде. Титанический монстр теперь шёл на корм тварям в клетках. В этом была своя, извращённая ирония.
Сокол нацепил на руки толстые резиновые перчатки, достал огромный тесак и принялся рубить мясо на порции. Оно было упругим, свежим, тесак входил в него с противным чавканьем. Мутанты, учуяв поживу, засуетились ещё сильнее. Закончив, он бросил первый кусок в ближайшую клетку.
Там сидел Шипохвост пятого уровня. Мутировавший кот размером со льва, с голым хвостом, утыканным костяными шипами. Тварь зашипела, отпрыгнула от куска, будто это граната. Но тут же набросилась на еду, вгрызаясь в неё острыми зубами.