Страница 72 из 76
— Знаешь, что я в последние годы делал? — глядя в кружку, хмуро сказал Сашка. — Машины менял. Каждые два года, и всякий раз дороже. Часы купил, они стоили как квартира где-нибудь в Рязани, а я их и надевал-то от силы раз десять, все берег для встреч. Элишка не понимала, к чему такие траты, а я и сам толком объяснить не мог. Вроде как чтобы ее родня видела, что я не хрен с горы и приживалка… Тупые понты, короче, Серега. Это я щас понимаю, а тогда кто бы мне подсказал, блин.
— А где часы сейчас? — спросил я.
— Продал себе в убыток, — ответил он. — И ни разу, что интересно, не пожалел. Короче, дурак я был, да?
— Да не сказал бы… — задумчиво проговорил я. — Я буквально только что читал свежее исследование, так вот там, прикинь, как раз о чем-то таком и говорилось. Про дома, часы и машины, в общем.
— И какое отношение это имеет ко мне? — удивился Сашка.
— Самое прямое. Смотри, там изучали четыре с лишним тысячи человек из пяти разных стран. И вот что выяснили. Чем сильнее у человека тревога в близких отношениях, чем меньше он уверен, что его любят, тем сильнее его тянет к статусным вещам. Работает как соперничество: начинаешь тягаться с другими мужиками, а мерило нужно такое, чтобы издалека было видно. У женщин, кстати, то же самое, только со своими конкурентками. Так что часы твои и новые машины — не глупость, а симптом нездоровых отношений.
— Дорого мне эти глупости обошлись, — вздохнул он.
— Всяко дешевле, чем если бы ты несколько лет страдал в Праге. Тут ведь еще какой нюанс, Саня… Мы же не молодеем. Сейчас ты еще относительно молод и котируешься на рынке женихов, но с каждым годом… Ну, ты понял.
— Кто бы говорил! — фыркнул Сашка.
— Ладно, уел, — рассмеялся я и спросил: — А разошлись-то почему? В Москве, когда рассказывал, ты отделался тем, что разные вы. Мол, менталитетом не сошлись.
— Понимаешь, там было все как-то уж слишком правильно, — сказал Сашка, глядя в кружку. — Грубо говоря, не по-русски. Гостей зовут за месяц, чуть ли не по записи. Эмоции выражать надо только дома, причем при закрытых дверях и желательно вполголоса. Вообще, личное все держат при себе, и поди разбери, что человек на самом деле думает. На Рождество — карп да чинные разговоры за столом. Никакого нашего… — запнувшись, он вдруг продекламировал: — Эх, говори, Москва, разговаривай, Рассея!
— Так и не привык за эти годы? Не адаптировался?
— Да не, вроде неплохо адаптировался. Даже, в общем-то, гордился, какой стал выдержанный, прям такой европейский. Просто… Помню, как-то прилетел в Москву в командировку, посидел вечер с мужиками, наорался, наспорился до хрипоты, а потом в самолете обратно вдруг понял, что лечу не домой, а обратно. Понимаешь, Серега? Домой я как раз оттуда улетал… Вот и весь нестык, Серег. Элишка не виновата. И я, наверное, не виноват. Просто я там все эти годы прожил чужаком в гостях. Вот и все.
— А детей почему не завели? — осторожно спросил я.
— Сначала бизнес поднимали, не до того было. Потом «еще годик». А потом мы уже смотрели друг на друга как соседи по жилплощади, какие уж тут дети, — пожав плечами, он добавил: — Об этом, кстати, жалею больше всего.
— Да какие твои годы, — сказал я. — Отцами становятся и в сорок пять, и в шестьдесят. Было бы с кем и для кого. Просто затягивать не надо, а то есть риск, что до внуков не доживешь. А ведь они — самые сладкие, когда… — сказал и оборвал себя, поняв, что прокололся.
— Тебе-то откуда знать? — пробормотал Сашка, но возражать не стал.
А я с горечью подумал, что внуков так и не увидел. Ну, я буду не я, если не женю Сашку и не стану крестным!
При этой мысли мне захотелось встать, обойти стол и молча по-отцовски обнять его, прижать к себе лохматую голову со свежей сединой на висках и сказать: «Ничего, сынок, прорвемся!»
Но право на это имел его отец, а отца больше не было, глупо и доверчиво сгорел в крематории, и по эту сторону стола сидел всего лишь Серега из Казани, новый приятель и ничего больше.
Так что я остался сидеть, помолчал, а потом, чтобы нарушить гнетущую тишину, спросил:
— Знаешь, что такое эффект «Конкорда»?
— Самолет какой-то, что ли? — не понял Сашка.
Об этом самолете я в свое время читал в «Науке и жизни», а с Вадимом мы, помнится, спорили, доживет ли сверхзвук до нашей пенсии. Вслух я выдал версию попроще.
— Самолет, — подтвердил я. — В 1962 году англичане с французами затеяли сверхзвуковой пассажирский лайнер, самолет будущего. Пока строили, смета выросла вшестеро, грянул топливный кризис, авиакомпании одна за другой отказывались от предзаказов, а остановиться никто не мог: слишком много уже вложено, жалко. Если переводить на сегодняшние деньги, потратили пятнадцать миллиардов долларов на разработку и прототип.
— Погоди, «Конкорд» — это который красивый, с опущенным носом? — спросил Сашка. — Я его в музее видел, в Ле-Бурже.
— Он самый. Построили двадцать машин вместо запланированных сотен. Билет в один конец стоил как приличная машина, а салоны нередко летали полупустыми. Нет, самолеты эти пассажиров каких-то возили, иногда даже с прибылью, но вложенного в разработку так и не вернули, а признать это и остановиться духу не хватило ни у кого — эксплуатировали, пока самолет не отлетал свое.
— Ну и при чем тут я? — хмыкнул Сашка.
— А вот при чем. Психологи на этом примере даже название придумали: ловушка невозвратных затрат. Чем больше вложил в гиблое дело, тем труднее из него выйти. Причем неважно, что вкладывал: деньги, время, свое внимание и труд… Сечешь?
— Это ты сейчас про фирму или про брак? — спросил он, отставляя кружку с допитым чаем.
— Про то и другое, — ответил я. — Про облегчение, то самое, про которое ты вначале упоминал. Как сказала бы Ева Александровна, ты зафиксировал убыток и вышел. Я бы назвал это выздоровлением. Настойчивость хороша, только когда новые вложения повышают шансы, а не умножают потери. Понял, Саш?
— Ну так как это можно было понять раньше? — озадаченно почесал он затылок.
— Вот так. Всегда задавай себе такой вопрос: если бы я еще ничего не вложил — начал бы сейчас? Ответил «нет» — выходи, ответил «да» — вкладывай дальше и не ной. И так во всем: и в бизнесе, и в личной жизни.
— А если вложений жалко?