Страница 56 из 76
Первым он вызвал ближайшего старика. Им оказался небезызвестный Аристарх Петрович по кличке Трутень. Альберт Каримович заставил его рассказать стихотворение, и, к моему удивлению, Трутень хорошо поставленным голосом выдал «Про Федота-стрельца, удалого молодца». Причем кусок довольно большой, да еще и в ролях. Я решил, что к нему стоит присмотреться повнимательнее.
— Замечательно! — похвалил его Альберт Каримович.
Все захлопали, и вспыхнувший от удовольствия Трутень раскланялся под аккомпанемент гармошки Чепайкина и аплодисменты старичков. Альберт Каримович торжественно вручил ему подарок. Трутень тут же отошел к окну, воровато огляделся, залез в большой раскрашенный пакет, достал оттуда самую большую конфету и принялся ее торопливо есть, улыбаясь и даже урча от удовольствия.
Как увидели старики такую конфету, так и сами срочно захотели подарков. Поднялся гвалт. Народу было много, а время поджимало, и умница Альберт Каримович принял соломоново решение: разделил всех на группы по шесть-семь человек, вызывал одну за другой и давал каждой какое-нибудь задание. А мы, десант Снегурочек и Дедов Морозов, потом вручали всем подарки.
Задания были разные и всем ужасно нравились. Одна из групп спела «Три белых коня» — ее задорно подхватил весь зал. Потом хором про то, как «мы поедем, мы помчимся на оленях утром ранним», следом грянули «Кабы не было зимы» и «Ой, мороз, мороз». Закончили «Потолком ледяным». Охрипли все, но пели громко и старательно, как говорится, от души. А после читали стихи, травили байки и даже анекдоты.
Один старичок предложил сплясать «Яблочко», но остальные не согласились — колени не те. Тогда он сам попробовал что-то изобразить вприсядку, да только тоже не сдюжил. От падения его спас Елисей, все посмеялись, и подарок ему все равно вручили.
Чепайкин заиграл «Старый вальсок», тут подошла «моя» старушка в шелковом малиновом платье и, чуть робея, пригласила меня на танец. Мы закружились, и она была счастлива, вся так и светилась от радости.
— Красиво? — чуть застенчиво спросила она.
— Очень красиво, — ничуть не покривил душой я. Платье хоть и сидело на ней так себе, но сияющие глаза и ясная улыбка компенсировали все.
— Вы не успели получить свой подарок, — сказал я, когда танец закончился.
— Знаете, этот танец для меня — самый большой подарок, — улыбнулась она, поправляя манжеты платья.
— И все же, как Дед Мороз, отпустить вас без подарка я не могу, — сказал я делано строго и вручил ей большой пакет.
— Но все ведь зарабатывали подарки стихами да песнями, а мне-то за что?
— За то, что у вас самое красивое платье, — честно ответил я.
Она засмеялась, и лицо у нее стало счастливое-счастливое, как в детстве.
Когда все подарки были розданы, вошла Вера Андреевна и позвала всех пить чай.
И мы пошли пить чай. Сидели за столами в столовой, ели сладости, смеялись, шутили и просто разговаривали.
А еще привели самую старенькую жительницу дома — девяностодвухлетнюю Ефросинью Григорьевну, сухонькую, похожую на одуванчик старушку с выцветшими глазами.
Усадили ее, аж трясущуюся от дряхлости, на стульчик, дали чашку, туда налили сладкого чая, а в другую руку сунули кусочек пирожка с малиновым вареньем. И такая она была радостная от того, что ее тоже позвали среди людей, сидела, смотрела, трясла головой, плямкала беззубыми деснами кусочек пирожка и тихо улыбалась…