Страница 46 из 76
— Алле, здравствуйте, Иван Константинович, это Ачиков вас беспокоит. Что? А да, и вас с наступающим Новым годом. Как дела? Как супруга?
Он опять помолчал, слушая собеседника.
— Слушайте, что я хотел сказать: вы комиссию отмените, пожалуйста. Я тут со всем разобрался. Короче, все нормально, не надо им сейчас приезжать.
Он выслушал что-то еще, покраснел и промямлил:
— Ну, здесь просто приехал профессор Терновский, а он в Общественный совет Министерства здравоохранения входит…
Ему сказали что-то еще, и Ачиков заулыбался и благодарно заблеял:
— Спасибо, спасибо вам большое, Иван Константинович, вовек не забуду. Да, да, буду должен. И вас с Новым годом!
Он отключил телефон и вытер вспотевший лоб. Глянув на меня исподлобья, он процедил:
— Ну все, вы довольны?
— Доволен, — сказал я. — Теперь еще решите вопрос с Фроловой.
Полина Илларионовна, стоявшая тут же, смущенно потупилась. Лариса ее легонько погладила по плечу, мол, не падай духом. Ачиков посмотрел на Лиду.
— Лида, напиши приказ.
— Сейчас будет, — кивнула она и заторопилась в отдел кадров.
— Что еще? — буркнул Ачиков.
— Ну, в принципе, все. Подпишите приказ и можете праздновать с коллективом Новый год.
— Я не собираюсь праздновать с коллективом Новый год, — процедил Ачиков. — И никакого вашего Елисея я никуда готовить не буду. Сами как хотите, так и разбирайтесь. Я прямо сейчас напишу заявление на увольнение по собственному желанию!
Он бросил мне эти слова в лицо, видимо, ожидая, что я начну уговаривать или растеряюсь. Но неожиданно для него весь коллектив, который стоял в коридоре, радостно зааплодировал и заулюлюкал.
— Ура! Ура! — закричали все.
А один из толстых санитаров, рыжий и заросший щетиной, крикнул:
— Вот это хорошо, двадцать шестой год начинается — свобода от Ачикова!
При этих словах Ачиков втянул голову в плечи и побежал в отдел кадров писать заявление. Я посмотрел на Ларису и тихонько ей сказал:
— Лариса, сходи в отдел кадров, проследи, чтобы он все подписал. А то не дай бог передумает.
Все засмеялись. Лариса кивнула мне с благодарностью и поспешила в отдел кадров. Полина стояла и не знала, плакать или смеяться. А я ей сказал:
— Все, все хорошо закончилось, Полина Илларионовна. Премию вы получите, и не только премию. Спасибо вам.
Она посмотрела мне в глаза:
— Я вам так благодарна… Не знаю, как и отблагодарить. Я ваша должница, Сергей Николаевич…
— Но если вы так мне благодарны, да еще и должница, — сказал я и хитро прищурился, — тогда ваш должок закроем таким образом, чтобы не тащить в новый год: берите-ка вечерком своих ребятишек: Олю, Васю, Андрюху, Борьку и Райку — и приходите к нам в санаторий праздновать Новый год. Вроде к нам еще Анатолий с женой собирались, и Геннадий с женой и тещей. Вы им скажите, пусть и вас с детьми подкинут. И с вашей семьи нашему дому — новогодняя песня.
Полина Илларионовна счастливо улыбнулась, и от ее улыбки мне стало очень приятно:
— Приедем, Сергей Николаевич! Обязательно приедем! Это ж у вас там и танцы будут. А у меня и платье ненадеванное новое есть. И оливьешку я сделаю, и холодец уже стынет, с вечера залила…
Но самое главное счастье случилось, когда мы с Наилем после всех этих треволнений вернулись в санаторий и обнаружили там незнакомый автомобиль канареечного цвета. Оттуда вылезли Танюха, Степка и… Альберт Каримович.
Танюха потянулась, потопталась возле машины, посмотрела на санаторий, на елки, на меня и вдруг сказала:
— Ну капец ты буржуй какой, Серега!